a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Игорь Шафаревич



Русская интеллигенция и евреи

...евреи всё шире входили в русское образованное общество и влияли на развитие русской культуры. Всякий знает художника Левитана, скульптора Антокольского, музыкантов братьев Рубинштейн, основавших Петербургскую и Московскую консерватории, собирателя русского фольклора Шейна и очень многих ещё.

Появился вызвавший столько споров сборник «Вехи», его составителем был Гершензон, и из 7 авторов трое были евреи: Гершензон, Изгоев (Ланде) и Франк.

Формулировались разные взгляды на роль евреев в культурной жизни России.

О роли еврейства и иудаизма много размышлял и писал Розанов. Его отношение ко всему историческому еврейству имеет, как стало позже модно говорить, «характер любви‑ненависти». С одной стороны, он считал иудаизм идеальной, «истинной» религией, религией плодородия, рода, семьи, полноты жизни, кагал — идеальной формой общины; христианство, в продолжении всей его литературной деятельности, представлялось Розанову как некоторая разрушительная антитеза: религия, возводящая в идеал безбрачие, девство, и в заключение, ориентированная на смерть. Он называет себя антихристианином, Антихристом. В заметках последнего года жизни у него есть даже раздел, озаглавленный «Перехожу в еврейство».

С другой же стороны, всё время (кроме, может быть, да и то отчасти, последнего, предсмертного года) он указывал на опасный социальный характер еврейского влияния, особенно для России.

Так, он писал: «Почему вы пристали к душе моей и пристали к душе каждого писателя, что он должен НЕНАВИДЕТЬ ГОСУДАРЯ.

Пристали с тоской, как шакалы, воющие у двери. Не хочу я вас, не хочу я вас. Ни жидка Оль д’Ора, ни поэта Богораза. Я русский. Оставьте меня. Оставьте нас, русских, и не подкрадывайтесь к нам с шёпотом: «Вы же ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК и писатель и должны ненавидеть это подлое правительство».

Тут было и стремление к независимости, чтобы не поддаться общему течению: «Жидки могут удовольствоваться, что за ними побежал Вл. Соловьёв, но Розанов за ними не побежит (пробовали «обмазать»)».

Но были и постоянно высказываемые мысли: «Он удобрил вас, он оплодотворил вас. Он подошёл и сказал вам, что то, о чём вы думаете и чем озабочены, легко исполнить… И вы даже не замечаете, что уже не „сам“ и „я“, а — „его“. Почва, которая засеяна евреем и которую пашет еврей».

«И гибнете. „Через 100 лет“ нет русского + еврей, а только один еврей + погибший около него русский человек».

«Поля наши — не из земли, а из людей». Вот отчего мы и не пашем, провиденциально не пашем. Ибо для нас уготована благороднейшая почва‑человек, народы».

«И вот этой‑то тайны их я и боюсь, и кричу, и говорю моим милым русским: „Не надо! Не общайтесь с иудеями. Иначе вы все погибнете“».

«Подождите. Через 150‑200 лет над русскими нивами будет свистеть бич еврейского надсмотрщика».

И под бичом — согнутые спины русских рабов.

«В настоящее время для России нет двух опасностей. Есть одна опасность. Евреи».

«И если революция начнёт вообще одолевать… то евреи сбросят маску „сочувствия русскому народу“… и быстро передушат, как Гапона и Хрусталёва, (и также революционно‑корректно) всю русскую часть революции, всех собственно русских вождей революции, и в „ворота взятой крепости“ войдут, конечно, одни! — войдут с криками: „Радуйся, русский народ — мы даровали тебе свободу!“ — „Благодари нас и поклонись нам!“ „Завтра начнётся счастье…“ Но сегодня ещё надо доделать маленькое дело: додушить эту полицию на местах, этих мелких исправничишек и земских начальников из дворян и на место их поставить брюнетов из студентов, с фамилиями (к тому времени) русскими, и даже крещёных…» (В последнем отрывке есть нечто загадочное. Судя по комментариям издателя, этот текст написан в 1913 г., а Носарь‑Хрусталёв убит большевиками в 1919 г. Может быть, слово «придушить» понимается в смысле конца политической карьеры? Гапон тогда уже был «казнён» Рутенбергом.)

В 1897 г. Чехов занёс в записную книжку такие размышления (а напечатано впервые в 1980 г.!): «Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все — евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, её духа, её формы, её юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца. У петербургской публики, в большинстве руководимой этими критиками, никогда не имел успеха Островский; и Гоголь уже не смешит её».

А. Белый писал: «Нам грозит опасность „штемпелёванной культуры“, т. е. интернациональной фабрики по поставке гениев; нам грозит фабричное производство мыслей… Вырастает ужасная цензура во всех недрах этих предприятий: переводится, рекламируется и распространяется только то, что угодно королям литературной биржи… Кто, кто эти оскопители? Странно и страшно сказать, но приходится.

Это — пришлые люди: обыкновенно оторванные от той нации, в недрах которой они живут… главарями национальной культуры становятся чуждые этой культуре люди; конечно, не понимают они глубин народного духа, в его звуковом, красочном и словесном выражении (…)

…вы посмотрите списки сотрудников газет и журналов России: кто музыкальные, литературные критики этих журналов? Вы увидите почти сплошь имена евреев… Общая масса еврейских критиков совершенно чужда русскому искусству, пишет на жаргоне «эсперанто» и терроризирует всякую попытку углубить и обогатить русский язык… И эта зависимость писателя от еврейской или юдаизированной критики строго замалчивается: еврей‑издатель, с одной стороны, грозит голодом писателю; с другой стороны — еврейский критик грозит опозорить того, кто поднимет голос в защиту права русской литературы быть русской, и только русской».

В архивах сохранилось письмо Куприна (знаменательным образом так и не опубликованное у нас до 1990‑х гг.). Оно написано по поводу шумного инцидента, вызванного непочтительным отзывом писателя Чирикова о творчестве Шолом‑Аша. Вся пресса любых оттенков обрушилась на Чирикова. Куприн пишет: «Все мы, лучшие люди России (себя я к ним причисляю в самом‑самом хвосте), давно уже бежим под хлыстом еврейского галдёжа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовековой спайки, которая делает этот избранный народ столь же страшным и сильным, как стая оводов, способных убить в болоте лошадь. Ужасно то, что мы все сознаём это, но во сто раз ужаснее то, что мы об этом только шепчемся в самой интимной компании на ушко, а вслух сказать никогда не решимся. Можно печатно и иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуй‑ка еврея! Ого‑го! Какой вопль и визг поднимется среди всех этих фармацевтов, зубных врачей, адвокатов, докторов и особенно громко среди русских писателей, ибо, как сказал один очень недурной беллетрист, Куприн, каждый еврей родится на свет божий с предначертанной миссией быть русским писателем».

Автор продолжает: «И оттого‑то вечный странник еврей таким глубоким, но почти бессознательным, инстинктивным, привитым 5000‑летней наследственностью, стихийным, кровным презрением презирает всё наше земное… Оттого‑то он опустошает так зверски леса, оттого он равнодушен к природе, истории, чужому языку».

Но кончает Куприн просьбой письмо держать в секрете и сообщает, что выступить в защиту Чирикова отказался.

Зато какие‑то невидимые силы притяжения связывали тогдашнюю прогрессивную интеллигенцию с еврейством. Горький, например, основал «Русское общество для изучения еврейской жизни», имевшее целью бороться с ещё сохранившимися предрассудками по поводу евреев. Издавался сборник «Щит» в защиту евреев, редакторами которого были Андреев, Сологуб и Горький. В этом сборнике писали, например: Мережковский: «Чего же от нас хотят евреи? Возмущения нравственного, признания того, что антисемитизм гнусен? Но это признание давно уже сделано; это возмущение так сильно и просто, что о нём нельзя говорить спокойно и разумно; можно только кричать вместе с евреями. Мы и кричим».

О. Сергий Булгаков (о движении сионизма): «Есть священные символы и мировые идеи, которые заставляют дрожать самые сокровенные струны сердца: такое значение имеет, например, христианский Царьград и крест на св. Софии или освобождение из рук неверных Гроба Господня. Подобное же значение должно иметь для иудейского и христианского сердца (я трижды подчёркиваю это „и“) вопросе Палестине и устроении Израиля на земле, ему Богом данной и обетованной».

Вяч.И. Иванов: «Мне думается, что евреи — провиденциальные испытатели наши, и как бы всемирно‑исторические экзаменаторы христианских народов по любви к Христу и по верности нашей Ему».

Особенно поразительно это течение, если сопоставить его с отношением к крестьянству, некогда традиционному объекту сочувствия русских либералов и демократов. Ещё в 1880‑е годы И. Аксаков писал, что либеральная пресса постоянно клеймит «кулака», но никогда ни слова не скажет о еврее — ростовщике или шинкаре.

Ярче всего это удивительное тяготение прогрессивного направления в России к евреям как нации, горячая и постоянная любовь, проявились у Горького, начиная с первых его рассказов «Легенда о еврее» (1896), «Каин и Артём» (1898), публицистики «Погром», «О евреях». В1899 г. он выступал против позиции «Нового Времени»: в открытом письме Суворину, он подхватывает термин Писарева: «Ванькина литература». Но зато, когда в 1905 г. ему было предъявлено обвинение в распространении литературы, подстрекающей к свержению существующего строя, защищал его юрист О. О. Грузенберг (впоследствии — адвокат Бейлиса). В 1906 г. он едет в Америку, американские евреи устраивают ему восторженную встречу, какой, по словам газет, удостаивал и только Гарибальди. В газете Американских евреев «Форверст» он пишет в статье «О Бунде»: «Евреи — это люди с высоко поднятым горящим факелом, которым они освещают человеческий путь». Он был инициатором издания газеты «Новая Жизнь». Деньги на едали А. Ф. Маркс, Б. А. Гордон, Э. К. Груббе (каждый по 150 тыс.). Редактором был Н. Н. Суханов (Гиммер), ведущими сотрудники — Лозовский (Дридзо), Стеклов (Нахамкес) и др. (такие сведения приводит Суханов). Директор газеты — Соломон Зальцман.

Вместе с Андреевым и Сологубом Горький опубликовал «Анкету об антисемитизме», где сам же и ответил: «Еврейский вопрос в России это первый по его общественной важности наш русский вопрос о благоустройстве России».

(В чём‑то совпадёт с оценкой Розанова.)

В «Новой Жизни» (уже июль 1917 г.) Горький писал: «Есть ещё тысячи доказательств в пользу того, что уравнение еврей‑большевик — глупое уравнение, вызываемое зоологическим инстинктом раздражённых россиян. Я, разумеется, не стану приводить эти доказательства — честным людям они не нужны, для бесчестных — неубедительны».

Тут вскрываются глубокие эмоциональные основы всей позиции Горького в этом вопросе. Некоторые фундаментальные истины для него без доказательств, т. е. без обсуждения («ему, как и другим честным людям», категория странная в устах Горького: были ли его любимые герои, Челкаш или Мальва, честными людьми? Может быть, лишь в некотором очень расширенном, «высшем» смысле.) Множество подобных высказываний Горького чисто хронологически не вмещаются в рамки этого параграфа, мы столкнёмся ними позже. Бывают примеры такой страстной влюблённости в свой народ, но чтобы в другой — было ли в Истории?

Нечто (хотя, вероятно, далеко не все) по поводу этого загадочного «сродства душ» отметил Розанов: «Не русская душа говорит. В сущности, говорит вовсе не Максим Горький. Последний — подменился, заменился. Гениальная нация в создании подделок — одна. Это говорит “местечко” Париж, где проживают “русские Моисеева закона”».

Шафаревич И.Р. Трехтысячелетняя загадка

http://stavroskrest.ru/content/%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%BB%D0%B8%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D0%B8-%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%B8
Tags: Русский вопрос
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments