Осень в Ташкенте В Ташкенте утром пыльные лучи В решетчатые окна заструятся — И ты придешь. Я вздрогну… Научи В минуты встреч с тобой не задыхаться! На цыпочках неслышно подкрадись! Я позабуду вкрадчивое горе. Подумай, как неповторима жизнь — Огромная и громкая, как море! Пусть на минуту мы — счастливей всех. Заплакал тополь? Лоб к стеклу прижму я, — О, этот среднеазиатский снег Теплее и лукавей поцелуя! Любить и знать — не за одних — за всех, Что над Ташкентом — облака, как льдины, Что юность тает, как осенний снег, И назревают первые седины! Поморская женка В ясный день, от народа сторонкой, Ты проходишь, задорно смеясь. Не с такой ли поморскою женкой Жировал новгородский князь? Что ж? Томи горделивым весельем У высоких тесовых ворот! На лугах приворотное зелье Не для каждого, знаю, растет. И напрасны наветные речи; Знаю я, что совсем ты не та; Не для каждого эти плечи И малиновые уста! Ты приносишь и радость и горе, Понапрасну тобой позабыт, Рыжий штурман в серебряном море За стаканом плачет навзрыд. Моряки, сожжены синевою, В честь привета и ласковых слов Над твоею шальной головою Поднимали сто вымпелов! Белый дым. За рекою пожары, Умирает веселый день, Разжигает свои самовары Белобрюхая наша Мезень. Пусть шуршат на лукавой дороге В тесной горнице половики, Бьется сердце, слабеют ноги, Окна темные далеки. Жаркий шепот щекочет ухо, Мир, весь мир сейчас на двоих! Тишина. За стеною старуха Повторяет раскольничий стих. Ты смеешься задорно и звонко, Манишь в бор — собирать голубень. Ты одна, родимая женка, На вселенную всю и Мезень! ЗМЕЯ Змея в малиннике сухом Свернулась в скользкий жгут. Ей незачем ползти в мой дом, Ей хорошо и тут. И что ей радость иль печаль? Бесчувственный клубок, Как бирюзовая спираль, Проводит смертный ток. *** Знаю я — малиновою ранью Лебеди плывут над Лебедянью, А в Медыни золотится мед, Птица-скопа рожь клюет в Скопине, А в Серпейске ржавой смерти ждет Серп горбатый в дедовском овине. Наливные яблоки висят В палисадах тихой Обояни, Город спит, но в утреннем сияньи Чей-нибудь благоуханный сад. И туман рябиновый во сне Зыблется, дороги окружая, Горечь можжевеловая мне Жжет глаза в заброшенном Можае. На заре Звенигород звенит, — Будто пчелы обновляют соты, Все поет — деревья, камни, воды, Облака и ребра древних плит. Ты проснулась... И лебяжий пух Лепестком на брови соболиной, Губы веют теплою малиной, Звоном утра околдован слух. Ясное окошко отвори! От тебя, от ветра, от зари Вздрогнут ветви яблони тяжелой И росой омытые плоды В грудь толкнут, чтоб засмеялась ты И цвела у солнечной черты, Босоногой, теплой и веселой. Я тебя не видел никогда... В Темникове темная вода В омуте холодном ходит кругом, Может быть, над омутом седым Ты поешь, а золотистый дым В три столба встает над чистым лугом. На Шехонь дорога полегла, Пыльная, кремнистая дорога. Сторона веснянская светла, И не ты ль по косогору шла В час, когда, как молоко, бела Медленная тихая Молога? Кто же ты, что в жизнь мою вошла? Горлица из древнего Орла? Любушка из тихого Любима? Не ответит, пролетая мимо, Лебедь, будто белая стрела. Или ты в Архангельской земле Рождена, зовешься Ангелиной, Где морские волны с мерзлой глиной Осенью грызутся в синей мгле? Зимний ветер и упруг и свеж. По сугробам заходили тени, В инее серебряном олени, А мороз всю ночь ломился в сени. Льдинкою мизинца не обрежь Утром, умываючись в Мезени. На перилах синеватый лед... Слабая снежинка упадет — Таять на плече или ключице. Посмотри! На севере туман, Ветер, гром, как будто океан Небом, тундрой и тобою пьян, Ринулся к бревенчатой светлице. Я узнаю, где стоит твой дом! Я люблю тебя, как любят гром, Яблоко, сосну в седом узоре, Если я когда-нибудь умру, Все равно услышишь на ветру Голос мой в серебряном просторе. Велимир Хлебников в казарме Растет поэмы нежный стебель, Запретный теплится огонь В казарме, где орет фельдфебель И плачет пьяная гармонь. Где тускло светятся приклады И плавает угарный свет,- Для русской музы - русой Лады - На грязных нарах места нет. Искусства страшная дорога Ведет к несбыточной мечте, А жизнь - нелепа и убога В своей обидной наготе. А если сон смежит ресницы - Он явит скорбную судьбу; Все чаще Полежаев снится, Босой, в некрашеном гробу. И только свет посмертной славы Поэту оставляет мир; Как лист языческой дубравы, Заплещет имя: Велимир. Не стыдно миру... В смрадном лоне Томится гордость лучших лет, И на скоробленном погоне Желтеет грубый трафарет. Ну что ж!.. Он к этому привычен, Одним святым трудом дыша. Сочтите - сколько зуботычин Сносила гордая душа. Пусть, надрывая бранью глотку, Склоняясь к острому плечу, Фельдфебель требует на водку - Грозится отобрать свечу! ЕСЛИ ГОЛУБАЯ СТРЕКОЗА Если голубая стрекоза На твои опустится глаза, Крыльями заденет о ресницы, В сладком сне едва ли вздрогнешь ты. Скоро на зеленые кусты Сядут надоедливые птицы. Из Китая прилетит удод, Болтовню пустую заведет, Наклоняя красноватый гребень. Солнце выйдет из-за белых туч, И, увидев первый теплый луч, Скорпион забьется в серый щебень. Спишь и спишь... А солнце горячо Пригревает круглое плечо, А в долине горная прохлада. Ровно дышат теплые уста. Пусть приснится: наша жизнь чиста И крепка, как ветка винограда! Пусть приснятся яркие поля, глыбы розового хрусталя На венцах угрюмого Тянь-Шаня! Дни проходят, словно облака, И поют, как горная река, И светлы свершенные желанья. Тает лед ущелий голубой. Мир исполнен радостного смысла. Долго ль будет виться над тобой Бирюзовой легкою судьбой Стрекозы живое коромысло?