a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Category:

История установления места захоронения Льва Платоновича Карсавина. Часть 2

Владимир Шаронов. История установления места захоронения Льва Платоновича Карсавина

Часть 2 (Часть 1 http://a-g-popov.livejournal.com/1483673.html)



Как-то накануне своего очередного возвращения из Пскова от отца Павла Адельгейма, один из последних потомков рода Врангелей – Борис Георгиевич, тоже же пскович, предложил мне составить компанию, чтобы навестить его родовое имение. Путь нам предстоял не далекий - в местечко Торосово под Ленинградом. В путешествии мы заговорили о судьбе Карсавина. Борис Георгиевич, сам старый и опытный сиделец, объяснил мне возможные причины, по которым ни Герасимов, как и многие другие не желают возвращаться к подробностям лагерной жизни. Конечно, я и сам вырос среди людей, за спиной которых была зона. Больше того, одним из них был и мой отец. Но он был человеком простым, тогда, как и Врангель, и Герасимов были людьми особенно широкой культуры и утонченной душевной организации. Они особенно остро переживали унижения и другие тяготы заключения. Дав мне несколько практических советов по общению с Герасимовым, Борис Георгиевич подтолкнул меня к тому, чтобы из Питера я сразу же еще раз направился к Юрию Константиновичу. Мне предстояло сделать еще одну попытку доверительно пообщаться и попытаться узнать новые возможно важные подробности.

Действительно, вторая встреча оказалась более удачной. В разговоре мы вспомнили людей и эпизоды, так или иначе обозначенных в рукописи Ванеева. В том числе – описанную в книге ситуацию, когда заключенный священник отец Петр, трижды пообещав прийти исповедать умирающего философа, не выполнил этого намерения. И тогда Карсавин сам предложил Ванееву, выслушать его последнюю исповедь:

- В таких обстоятельствах церковный канон вообще разрешает обойтись без священника. Любой православный в отношении умирающего может взять эту обязанность на себя.

Но Ванеев, по его собственному признанию, не сознавал себя готовым к такой роли. Вместе с Шимкунасом они настояли на приходе католического священника. Карсавин уступил.

После завершению исповеди пришедший священник утешительно надел на шею Карсавина поверх православного креста распятие, исполненное в католической традиции. Это послужило впоследствии поводом для рождения легенды о переходе Льва Платоновича в лоно Римской Церкви.

– Знаете, – неожиданно сказал Ю.К., – я присутствовал при разговоре, когда Пунин сказал резкие слова Карсавину о переходе в католичество. «Это не ренегатство и не переход, но принятие и католичества, – ответил Лев Платонович, и именно в тяжелые для Русской Православной Церкви кто-то должен подавать пример. Священники стеснены своим саном и конфессиональной дисциплиной. Миряне сдержаны предубеждениями. Следовательно, это могут и должны сделать богословы.

Но более точно, на мой взгляд, обозначил эту ситуацию Константин Константинович Иванов:

- Карсавин – это мыслитель, по отношению к которому православие и католичество сняли свои разногласия.

К сожалению, как выяснилось позже, Константин немного ошибся. Не раз позже мне приходилось слышать многозначительно «намекающие» оценки наших охранителей:

- Карсавин – фигура слишком противоречивая для Русской Православной Церкви…

К сожалению, названного в ту встречу Герасимовым академика-египтолога Михаила Александровича Коростовцева – тоже побывавшего Абези и еще одного из упоминаемых в книге Ванеева людей, уже не было в живых. Но Юрий Константинович подарил надежду на встречу со здравствующим Виктором Михайловичем Василенко. В Абезь он попал по делу Даниила Андреева. В книге Виктор Михайлович тоже упоминается. Герасимов при мне позвонил Василенко и договорился, чтобы Виктор Михайлович встретился со мной. Увы, этому не суждено было сбыться. Вначале этому помешали недомогания Василенко, а в 1991 году он скончался.

Наступил май 1989 года. Перед поездкой в ​​Абезь, где только через месяц-другой должен был сойти приполярный снег, оставалось немного времени. Я выехал в Литву, в Вильнюс и местечко Паберже. Вопреки ожиданиям, Сусанна Львовна Карсавина приняла меня тепло. Мы долго и о многом разговаривали. Среди прочего она сообщила, что по-прежнему считает невозможным всякое перенесение праха в Вильнюс, даже в том случае, если могилу удастся найти:

- Странно, как много об этом здесь говорят, не считая нужным даже узнать мое мнение.

Вдохновителем этой идеи перенесения останков Карсавина был один из создателей движения «Саюдис» прелат Альфонсас Сваринскас, отбывавший свой первый лагерный срок тоже в Абези в то самое же время, что и Лев Карсавин. Спустя четверть века судьба свела меня с уже очень пожилым Альфонсасом, и он, комментируя фотоальбом с личными фотографиями, с воодушевлением и абсолютной верой в реальность еще раз повторил мне миф о переходе Карсавина в католичество. Аккуратные формулировки были продуманы так, что как бы давали собеседнику прозрачный намек, будто Сваринскас был свидетелем этого акта, чего конечно в реальности быть просто не могло. Но на мой прямой вопрос, был ли Альфонсас участником этого события, прелат ответил отрицательно…

А в тот первый приезд в Вильнюс, расставаясь с Сусанной Львовной, я пообещал ей, что встречусь с еще одним авторитетным и влиятельным человеком в Литве, способным исправить возможные недоразумения. Я имел в виду другого священника, монаха-францискианца Станислава Добровольскиса. Он много лет жил в местечке Кедайне близ Паберже. Между службами почти ежедневно отец Станислав занимался кузнечным делом, изготавливая надгробные кресты, с расходящимися «солнечными» лучами. Каждый крест он дарил приезжающим друзьям и просто гостям, с тем, чтобы встретив в путешествиях литовскую могилу, этот крест был на ней установлен. (Я по настоящее время встречаю эти кресты Добровольскиса на стенах моих новых знакомых, и они становятся символическим подтверждением нашего общего когда-то круга друзей и единомышленников). Немаловажным фактом биографии Станислава Добровольскиса было то, что он тоже отбывал заключение в Инте. Именно больные, искалеченные заключенные этого шахтерского города в 50-е годы в числе прочих пополняли «население» Абези.


Популярность и авторитет отца Станислава были необыкновенные: за те два дня, что я провел в его благословенном доме, его осаждали целыми группами. Автобусы сменяли друг друга, школьники во главе с учителями, директорами школ, взрослые – все говорило о настоящем религиозном и национальном вдохновении. Приезжало к Добровольскису действительно необыкновенно много людей, к тому же, не только из Литвы, но и из Эстонии, Латвии, других регионов России…

Узнав о цели моего приезда, патер Станислав отложил все встречи и дела, отвлекаясь только на короткие выходы и кроткое слово к очередным приехавшим в Кедайне. Оказалось, что отец Станислав не только переписывался с Ванеевым, но даже был одним из тех литовцев, кто спасительно доставил из лагерей в Литву часть рукописей Карсавина.
Станислав Добровольскис

Священник Станислав Добровольскис (1918-2005 г.). Литва, 1988 год

С предельной простотой и душевной глубиной отец Станислав подвел итог нашему неспешному разговору, разрешив проблему перенесения праха Льва Платоновича в Литву:

- Аргумент дочери – первый и последний аргумент.

Прощаясь, отец Станислав троекратно расцеловал меня и благословил. И я неожиданно услышал его уверенные последние, сказанные мне слова:

- Я знаю, чудо случится, и Вы найдете могилу.

Вернувшись в Вильнюс, в одной компании я случайно встретился одним высшим коммунистическим литовским чиновником. Узнав о произошедшей встрече с Добровольскисом, он выразил свое возмущение, в котором явственно слышались нотки испуга:

- Как Вы можете общаться с тайным католическим кардиналом?..

Далее мой путь лежал уже в Сыктывкар. И здесь начались первые «чудеса». На мой звонок в политотдел МВД Коми АССР мне сообщили, что дело Л.П. Карсавина запросили из Инты, где оно хранится, и скоро мы его получим. С того дня мы с Евгением Хлыбовым стали названивать начальнику политотдела. Для страховки я позвонил другу своей юности Александру Ивановичу Алексееву (будущему Герою России). Тогда он уже занимал заметную должность в республиканском управлении КГБ. Мы встретились. Саша по обыкновению беззлобно и даже как-то привычно попенял мне на приобщение к Церкви:

- Не понимаю! Ты же нормальный, разумный человек. Объясни!..

(Тогда еще многим казалось, что религиозность – это форма легкого «сдвига по фазе». Кстати сказать, спустя 7 лет, незадолго до своей гибели Александр Невский, как именовался полковник А.И.Алексеев в документах прикрытия, принял крещение).
САША АЛЕКСЕЕВ

Александр Иванович Алексеев. 1984 г. Указом Президента Российской Федерации от 9.09.96 г. “За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга» подполковник Александр Иванович Алексеев посмертно удостоен звания Героя Российской Федерации (посмертно)
А.И


Памятник Герою России А.И.Алексееву перед республиканским управлением ФСБ в г.Сыктывкар

В ту встречу Саша пообещал мне помочь получить архивное дело Карсавина, и сказал, постарается не допустить его «случайного» исчезновения. Действительно вскоре, в день, когда наш самолет вылетал в Инту, Евгению Хлыбову позвонили из политотдела МВД и подтвердили, что литерой захоронения в бумагах заключенного Л.П.Карсавина действительно значится «П-11». Ему даже разрешили снять копию с некоторых документов. Когда Хлыбов пришел в архив Министерства внутренних дел Коми АССР, его уже ждала папка из неокрашенного картона. На обложке химическим карандашом было выведены слова: «Окраска – белогвардейский элемент». Все документы, за исключением больничной карточки, похожей на ученический дневник, и описи конфискованных вещей, были уже перепечатаны. Место, где должна храниться фотография, было абсолютно чистым.

- Можете сверить копии, – сказали Хлыбову, – но, разумеется, мы никак не будем заверять их подлинность. Вы должны нас понять: идя навстречу некоторым просьбам Ваших знакомых, мы и так вышли за рамки инструкций.

Евгений тщательно сверил: все, включая орфографические ошибки, было перепечатано абсолютно точно. В описи конфискованных вещей значилась машинка для набивания сигарет, брючный ремень, галстук, еще какие-то мелочи. В карте больного в конце была обозначена литера захоронения. Дата смерти и диагноз совпадали с тем, как указал их Ванеев: «Смерть наступила 20 июля 1952 года от милиарного туберкулеза».

Когда после моего возвращения из Абези Евгений передал мне копию дела, я еще раз позвонил в политотдел, чтобы получить некоторые уточнения. Увы, дверца «конторы» захлопнулась. Мне сообщили:дело уже отправлено назад. Увидеть его больше возможностей не будет. Такой ответ свидетельствовал, что незримые «механизмы» продолжали свою бдительную работу…..

Оставшаяся копия, рассказы Сусанны Львовны, отца Станислава и других позволили в наиболее общем виде восстановить события, предшествовавшие Абезьскому заключению Карсавина. (Теперь, когда в моем распоряжении сотни фотокопий из всего следственного дела Льва Платоновича, осталось дело за подробным и их описанием и введением в научный оборот). Но тогда для «Русской мысли» я предложил лишь самые общие контуры происходившего в жизни Карсавина после вторичного занятия Литвы советскими войсками.

Поначалу Карсавину частично оставили возможность преподавать, и даже дали возможность подвердить профессорское звание. Но затем он был уволен из университета. Какое-то время Лев Платонович еще занимал пост директора Вильнюсского художественного музея. Оставленный ему единственный курс эстетики назывался «История западно-европейского искусства и быта», читал его Карсавин в Вильнюсском художественном институте. Все эти годы он не оставлял работу над «Историей европейской культуры» – многотомным произведением на литовском языке. Он пытался воплотить свой грандиозный замысел – написать всемирную историю, понятую в свете христианской метафизики.

- Историческая наука, осмысляя развитие человечества, осмысляет мир, – писал Карсавин, – Но она должна делать это сознательно и может достичь своей цели, лишь излагая действительную общечеловеческую историю. Моя задача – дать общий (значит – абстрактный) обзор этого конкретного процесса.

Уникальная для того времени работа историка и философа была навсегда прервана чрезвычайными обстоятельствами. Вначале последовал арест старшей дочери Ирины, а через год, 6 июля 1949 года начальник отделения 2-го отдела МГБ Литовской ССР «нашел, что Карсавин Л.П. подозревается в преступлениях, предусмотренных 58-4, 58-10 ст. УК РСФСР и принимая во внимание, что Карсавин, находясь на свободе, может скрыться от следствия и суда, постановил: мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей. В тот же день свои подписи под постановлением об аресте поставили начальник 2-го отдела ГБ ЛССР и начальник следственной части. 7 июля 1949 года прокурор Литовской ССР санкционировал арест и 9 июля на улице Диджои (Большая), дом 17, кв.9 «профессора-историка без определенных занятий» арестовали. Как рассказывала мне Сусанна Львовна, один из оперативников наугад, но уверенной рукой снял с полки ученого подлежащую изъятию книгу. Затем также наугад раскрыл ее и прочитал: «Большевизм рассеется как дым, а сила народа останется в потенции». Повернулся к Карсавину и сказал, будто продолжая какой-то прежний с ним разговор: «Ну вот, этого будет вполне достаточно». Обвинительный приговор содержит еще одно «внутреннее» обвинение. В нем можно прочитать, что Карсавин вел среди своих знакомых антисоветскую агитацию не позже и не раньше, как именно в 1947-48 г.г. Но до вынесения окончательного вердикта Особого Совещания Льва Платоновича еще ждала вильнюсская тюрьма МГБ № 1.

Остается удивляться, что «органы» так долго «не замечали» – с 1944 по 1949 годы, не трогали Карсавина, за спиной которого было едва не расстрельное участие в высших идеологических органах евразийского движения. Вильнюсское МГБ лишь аккуратно подшивало секретные донесения в Наблюдательное дело «Алхимика». Уже давно, еще до Второй мировой войны, были либо расстреляны, либо отбывали большие сроки С.Эфрон, П.Арапов, Н.Клепинина и многие из тех, кто, побывав в евразийской организации, в патриотическом порыве вернулись в СССР. С арестом еще одного основного идеолога-евразийца П.А.Савицкого, после освобождения Праги от фашистов и помещением Петра Александровича в воркутинский лагерь смертоносный маховик получил импульс для нового витка Дела о евразийцах. Савицкий, доведенный до отчаяния своим бедственным положением, разослал письменные просьбы к бывшим соратникам. Режим наблюдения за «литовским Платоном», как называли Карсавина в Литве, тут так же был многократно усилен. Его наблюдательное дело стало стремительно распухать доносами осведомителей, скрывшихся за секретными псевдонимами всевозможных «Ганелиных», «Тургеневых», «Спецкорров», «Философов»… В 1947 году началась буквальная травля преподавателя университета. Арест старшей дочери Ирины в 1948 году заставил его горько пожалеть о принятом решении остаться в Советской России. А ведь раньше, перед занятием Вильнюса Советской Армией его, имевшего клеймо высланного по личному указанию Ленина, близкие и друзья убеждали покинуть Литву. Но Лев Платонович явно недооценил опасность и отказался от повторной эмиграции. Впрочем, можно сказать, что свой выбор он сделал абсолютно сознательно и, как свидетельствовала Сусанна Львовна, однажды оборвал все уговоры напоминанием о судьбе Бруно. Позже, в лагере, он не случайно скажет Николаю Николаевичу Пунину:

- Чтобы что-либо понять в свой судьбе, надо поставить самый главный вопрос: «Почему я этого захотел?»

Неожиданные обстоятельства и обстановка не только не сломили Льва Платоновича, но лишь повернули его мысль в новом направлении. После долгого перерыва он решительно возвратился к философскому и даже теологическому творчеству. В тюрьме Карсавиным был написан «Венок сонетов» – 210 строк сложной стихотворной формы и оточенной мысли. Сосредоточенность личных духовных размышлений у Карсавина сочетается с бескомпромиссным христианским взглядом:

«… Безмерная в тебе сокрыта сила,

Являешься в согласьи и борьбе

Ты, Свет всецелый,

Свет без тьмы в Себе.

….

Ты беспределен: нет небытия.

Могу ли в тьме кромешной быть и я? »

(Окончание следует)

http://www.ergojournal.ru/?p=1941
Tags: Русская философия. Карсавин
Subscribe

  • Сила к смерти

    Сила к смерти То, что нас не убивает, делает сильней. Нас не убило одно, не убило другое, не убило третье. Нас всё время что-то не убивает. Мы…

  • Сон

    *** Мне сегодня приснилось, что умер Андрей Макаревич. Точнее, что диктор телевидения с глубокой скорбью сообщает о кончине известного музыканта.…

  • Секреты загара

    Видел, как люди загорают на кладбище - на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге. Если кладбищенской земляники крупнее и слаще нет, то и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments