a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Categories:

История установления места захоронения Льва Платоновича Карсавина. Часть 3

Владимир Шаронов. История установления места захоронения Льва Платоновича Карсавина


Могила Льва Карсавина

Часть 3 (Часть 1 http://a-g-popov.livejournal.com/1483673.html Часть 2 http://a-g-popov.livejournal.com/1483954.html )

Теологическая и философская сгущенность мысли потребовала особого разъяснения. Позже, уже находясь в Абези, Карсавин по памяти воспроизвел «Венок сонетов», написал «Терцины», «Комментарии к Венку сонетов и «Терцинам », статьи «О молитве Господней», «О бессмертии души», другие работы.

29 ноября 1949 года те же люди, которые решали об аресте Карсавина, подписали Обвинительное заключение с направлением на рассмотрение Следственного дела № 16416 в Особое Совещание И Постановление о месте отбытия и срока наказания. Оснований для этих «юридических» документов было достаточно. В Постановлении о месте заключения значилось, что «Карсавин, будучи выдворенным из Советского Союза за враждебное отношение к Советской власти с 1924 по 1930 год являлся одним из идеологов и руководителей белоэмигрантской организации «Евразия» за границей, ставившей своей целью свержение Советской власти и установление в СССР капиталистического строя. Находясь за границей, написал и издал большое количество книг и статей, в которых клеветал на советский строй, политику ВКП (б) и Советского правительства. Пересылал в СССР антисоветскую – евразийскую литературу. Проживая в г. Вильнюсе в 1947-48 годах вел среди знакомых антисоветскую агитацию». Через три дня зам. министра госбезопасности ЛССР утвердил это постановление без суда, из которого следовало: «Карсавина Льва Платоновича направить для отбытия срока наказания в Особый лагерь МВД СССР». Однако, допросы продолжались. Были испытаны все средства. Отменяли и давали свидания с женой. Шантажировали судьбой Ирины, уже отбывающей десятилетний срок в мордовском лагере. Как рассказала мне Сусанна Львовна, на одном из редких и коротких дозволенных встреч с женой Лидией Николаевной Карсавин, сообщил, что «человек видит свою судьбу после смерти, но неясно, словно сквозь мутное стекло. И тело мое еще потревожат». (Карсавин явно отсылал здесь к строке 13:12 Первого Послания апостола Павла к Коринфянам: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан»).

Почти год провел Карсавин в тюрьме. 4 марта 1950 года обычное для того времени подобие судебного органа – Особое Совещание – приговорило: исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет. Статьи и обвинения не изменились. Приговор Карсавину объявили все тем же днем – ​​20 апреля 1950 года, хотя еще раньше – 21 марта уже был оформлена «путевка», только не в жизнь, а на смерть. Спецнаряд передавал почти 70-летнего больного туберкулезом осужденного Л.П.Карсавина, «годного к легкому труду» в распоряжение начальника лагеря 9/СО-4225 с пометкой «В сопровождении усиленного конвоя».

Еще в тюрьме Карсавина открылась болезнь, свойственная многим петербуржцам. Направить семидесятилетнего человека в таком состоянии в Приполярье было равносильно смертному приговору. Но у тюремного врача было много более важных обязанностей. Он старательно перечислил в анкете всех родственников, даже умерших родителей и пришлепнул два обязательных штампа – «Санитарную обработку прошел» и «Эпидемических заболеваний нет». После этого вместе с прочими Карсавин в декабре был погружен в товарный вагон и направлен с ленинградским этапом в Абезь, когда-то центр гигантского строительства дороги на Воркуту под условным наименованием «501-я Стройка Транс-Сибирской магистрали».
Портрет Николая Сергеевича Романовского принявшего в 1933 году тайный монашеский постриг. с 1946 по 1954 год отбывал заключение Абезьском лагере. В период нахождения там Л.П.Карсавина , исполнял обязанности регистратор в лагерной Санчасти. Рисунок выполнен художником А.П.Арцыбушевым, бывшего заключенного Воркутинского лагеря. Рисунок сделан в 1954 году в Инте. Фотокопия сделана в 2014 году во время записи интервью с А.П. Арцыбушевым

Портрет Николая Сергеевича Романовского принявшего в 1933 году тайный монашеский постриг. с 1946 по 1954 год отбывал заключение Абезьском лагере. В период нахождения там Л.П.Карсавина , исполнял обязанности регистратора в лагерной Санчасти.
Рисунок выполнен художником А.П.Арцыбушевым, бывшего заключенного Воркутинского лагеря. Рисунок сделан в 1954 году в Инте. Фотокопия сделана в 2014 году во время записи интервью с А.П. Арцыбушевым

Но судьба хранила Карсавина и в заключении. С открытой формой туберкулеза он попал в стационар лагерной больницы, в которой отбывал свой срок санитарным врачом выпускник иезуитского колледжа Владас Шимкунас, регистратором лагерной Санчасти Николай Сергеевич Романовский и другие люди, понимающие масштаб и значение личности Льва Платоновича. В особенной степени благодаря неизмеримым заботам Шимкунаса с первого до последнего дня лагерной жизни Карсавин был окружен возможными благами и даже получил возможность писать свои теологические и философские работы. Через некоторое время провидение привело в стационар человека, которому суждено было стать благодарным учеником Карсавина, Анатолия Анатольевича Ванеева. По обычной для того времени иронии судьбы Анатолий Анатольевич был прямым и единственным внуком того самого Анатолия Александровича Ванеева – ближайшего соратника Ленина, одного из известных руководителей «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Остальные события жизни Л.П. Карсавина остались в истории в основном нам благодаря уже упоминаемой книги Анатолия Анатольевича «Два года в Абези», подготовленной к изданию Еленой Ивановной Ванеевой и впервые в нашей стране опубликованной в № 6 «Минувшего» за 1990 год.

Итак, после долгих поисков и обладая уже необходимой схемой, воспроизведенной по многочисленным приметам и воспоминаниям, я отправился в Абезь. Я твердо рассчитывал только на достижение только одной цели – удостовериться, что единственное сохранившееся кладбище заключенных не имеет отношения к месту последнего упокоения Карсавина. Других задач, кроме исполнения нравственного долга, обозначенного когда-то друзьями, у меня не было.

В Инте, куда я прилетел из Сыктывкара, меня уже ждали много людей. Приурочил свою экспедицию в Адак, к месту, где отбывал заключение коми-поэт и драматург Виктор Савин, тогда доцент Сыктывкарского университета, археолог Виктор Анатольевич Семенов. (Как раз через Виктора, с помощью его брата преподавателя Санкт-Петербургского университета Владимира Семенова я когда-то познакомился с отцом Станиславом Добровольскисом). С Виктором Анатольевичем отправились два студента – Валера и Сергей. Оба они были только что демобилизованы после армейской службы в какой-то экзотической южной стране. Альгердас Шеренас был вместе со своим братом, вильнюсцем Йонасом Шеренасом. К моей радости удалось выбрать время для этой поездки и моему близкому другу иеромонаху Трифону Плотникову). Тогда он служил натоятелем Ыбской Вознесенской церкви под Сыктывкаром.

Поздним вечером при свете полярного дня все вместе мы погрузились в поезд в направлении Воркуты, чтобы уже за полночь прибыть в Абезь. В общем вагоне с нами соседствовала семья. Неопределенного возраста женщина громко ругала «врачей-сволочей», отказывающихся, по ее словам, направить больного мужа в республиканскую больницу.

- Денег, денег хотят, – беспрестанно повторяла она, горько сокрушаясь в отсутствии таковых. Альгердас Шеренас на некоторое время перешел к этим несчастным соседям и вернулся подавленный:

– Рак печени, метастазы. Пытался ей объяснить, что это непоправимо и вдруг слышу от нее: «Ну и что же, что рак, его что, не лечат, что ли?». Представляете, она НЕ ЗНАЕТ о раке, и даже не слышала о нем! Ее муж оленевод, только что демобилизовался из армии.

Трудно было поверить, что этот, с виду просто старый человек, сквозь волосы которого буквально просвечивала мертвящая зелень кожи, ровесник наших студентов.

Проехали Кочмес, тоже место одного из первых здесь лагпунктов. Станция была давно брошена людьми и заколочена. Вдоль железнодорожного полотна одна за другой мелькали площадки с прахом строений, обрушившейся нитями колючей проволоки. Все это были когда-то зоны, зоны, зоны…

Чуть позже полуночи мы добрались в Абезь. Светлая летняя ночь, именуемая здесь «полярным днем», уже поворачивала к почти полному рассвету. Нас ждали и разместили. Альгердас Шеренас с братом остался ночевать у местных друзей, мы же расположились в гостинице-бараке. Я и Семенов не выдержали и пошли искать уцелевшее лагерное кладбище. Выйдя из барака, я ахнул: прямо перед ним находилась брошенная ветка железной дороги. Кончалась она развалинами кочегарки, в которой работал Ванеев. В надежде встретить кого-либо, мы пошли по поселку. Оказалось, что жилые дома находятся только в самом центре, остальное – вдоль дорог на несколько километров – стояли разрушенные строения с засыпными шлаком стенами. Следы штукатурки и побелки свидетельствовали, что это дома офицерского состава. Бараки заключенных истлели почти все, лишь некоторые были приспособлены под склады. Большинство стен для надежности были подперты бревнами.

Не зная еще о другой ошибке плана Шеренаса, мы направились к отдельно стоящим строениям в стороне от поселка. Показалось кладбище.
А.Шеренас, иеромонах Трифон (Плотников), В.И.Шаронов. Фото сделано в ночь приезда в Абезь перед установлением могилы Л.П.Карсавина. Июнь 1989 года.

А.Шеренас, иеромонах Трифон (Плотников), В.И.Шаронов. Фото сделано в ночь приезда в Абезь перед установлением могилы Л.П.Карсавина. Июнь 1989 года.

Но надежды оказались напрасными. Как выяснилось позже, это было кладбище военных. За ним давно никто не ухаживал, лишь изредка кто-то здесь упражнялся в стрельбе из ружей по памятникам и пустым бутылкам. Поваленные надгробья, звезды и кресты, вдавленные в тундру, готовую все бесследно поглотить. За кладбищем раскинулось то ли тундра, то распаханное поле. На его нетронутом близком крае угадывались некие холмики. Что такое было, это, наконец, найденное нами оставшееся, уцелевшее кладбище? Больше всего оно напоминало огромный дачный участок с заброшенным рядами клубничных грядок. Холмики могил, уходящие к горизонту. Столбиков с табличками литер мы не увидели, а нашли лишь несколько из них, втоптанные копытами в болотную грязь. Остатков землянки и вовсе искать не стали.

Постояв, мы повернули назад, эмоционально оглушенные увиденным. Неожиданно чуть ли не двухэтажные помойные завалы вокруг одной из развалюх ожили раскрывшейся дверью. Стая ездовых собак зашлась лаем. Потом из проема выделился сгорбленный человек, словно покрытый коростой весь – от ног-протезов до всклокоченных волос. Опирался он на обломки лыжных палок, подтягивая протезы за собой. Но глаза, глаза его – блестели! Я протянул руку. Укрепившись на клюке, он протянул свою:

- Николай. Лезьте, коли не брезгуете, сюда.

Нагнувшись, мы пролезли в дверь входа за которой проход стал резко переходить в низкую нору. Наконец открылось пространство «залы». Земляной пол, тлеющие оленьи шкуры, много кошек и … старый тусклый, но работающий телевизор! А в нем – бодро вещающий Горбачев. Сколь же абсурдно было слушать зажигательную речь о Перестройке в глубинах свалки на задворках страны.

- Эх, ребята, поздно вы спохватились, начал рассказывать Николай, – Это кладбище вот уже лет двадцать, как распахано танками. Привезли на платформах два английских танка со снятыми башнями и сделали поле под кукурузу. Только она не стала здесь, у Полярного круга расти. Даже тундра полностью не заросла, словно вчера распахали. Да и кому эти колышки здесь были нужны? Вот, осталось одно кладбище, но оно тоже все оленями и коровами вытоптано. А вы что, отца или родственника ищете? Зря все это, ничего у вас не получится…

Николай о месте бывшего лагерного морга ничего не знал. Бывший москвич, он стал обитателем Абези в 1959 году, когда политических заключенных здесь уже не было и многое изменилось. Николай с видимым удовольствием показал нам справку о… собственной смерти. «Живой труп» в советском исполнении, »- романтически подумал я. (Спустя несколько дней мой отец, из которого романтизм выветрили два десятка собственных лагерных лет, охладил мои художественные аллюзии:

- От какого года, говоришь справка о смерти? Небось, в хрущевские времена была выписана. Тогда еще слух прошел, что будут за неуплату алиментов большие сроки давать. Вот многие такие справки себе за взятки «слепили»).

Абезьский Николай все пытался рассказать нам что жалостливое о себе. О том, как его, бедного трудолюбивого работягу, нехорошие люди, подкараулив, бросили под трактор. Потом выяснилось, что потерял он ноги просто напившись смертельно и заснув на зимней дороге. Проезжавший тракторист и не мог подумать, что очередной заметенный сугроб на дороге скрывает ноги человека. Что-то от страшного – отупляющего, но привычного- абсурда российской глубинки было в этой встрече: свалка, собаки, этот приветливый и слезливый инвалид… Горбачев, рассказ о злых людях и справка о своей собственной смерти. Страна теряла свои привычные паруса, устремлялась в океан неведомого будущего. Но уже где-то зарождались цунами пошлости и корыстного интереса, которые скоро накроют и похоронят самые светлые надежды на возрождение русской культуры. Впрочем, самыми проницательными все предстоящее вполне осознавалось, ведь речь по преимуществу велась о вполне по-марксистски понимаемых совершенствованиях неких «механизмов» общества. К духовным основаниям всего произошедшего в нашей истории большинство публичных лидеров было абсолютно равнодушно. Они хором возвещали «автоматическое» социальное оздоровление, которое принесут с собой стихия свободного рынка и конкуренция.
Николай - "живой труп", инвалид из Абези. 1989 г.

Николай – “живой труп”, инвалид из Абези. 1989 г.

Выговорившись, Николай бросился было запрягать свою тележку, чтобы проводить нас до кладбища заключенных, но мы отговорили его, решив быстрее покинуть гостеприимного хозяина. Очевидно было, что он поворачивал дело к халявной выпивке…

Мы вернулись в барак досыпать, рассудив, что утро вечера мудренее. Остававшийся в барачном «номере» отец Трифон был удивлен неудачей. Мы, в свою очередь, удивились его удивлению. Всем не спалось, медленно, будто нехотя, пошел разговор. С темы сталинских репрессий ближайшим путем пришли к теме Афганистана, где нынешние студенты тоже, как выяснилось, недавно побывали. Не помню уже кем, но было произнесено:

- Не просто большая ошибка, а преступление. Палачи…

Валерий и Сергей мгновенно сжались, в их глазах я вдруг увидел рожденную прозвучавшими словами темную энергию ненависти. Пожалуй, только сан Виктора Анатольевича Семенова удержал ребят от аргументов другого, невербального порядка. Через некоторое время один из них, успокоившись, как-то скомкано произнес нечто вроде: «А где доказательства, где документы?».

– Будут тебе доказательства. Завтра! Спим, – отрубил Виктор Анатольевич.

Утром нас разбудили:

- Это Вы ищете могилу Карсавина?
Кочегарка в Абези, в которой работал А.А. Ванеев. Внутри развалин бывший охранник Науменко

Кочегарка в Абези, в которой работал А.А. Ванеев. Внутри развалин бывший охранник В.П. Науменко

Пришедшими оказались директор абезьской средней школы Альберт Михайлович Жаворонков, Василий Павлович Науменко, когда-то работавший в лагере охранником, Иван Васильевич Липовцев – кочегар котельной, помогавший искать Шеренасу какие-либо сведения о Карсавине, и еще один кочегар – Виктор Васильевич Ложкин. Последний позже многие годы по своей инициативе записывал рассказы стариков о временах культа и прошлом Абези, писал запросы в архивы и родственникам заключенных, собирал документы, изготовил и подновлял кресты, таблички, окашивал кладбище. Несколько лет назад под гарантии создать филиал краеведческого музея в Абези, он отдал все накопленные бесценные материалы и экспонаты на вечное хранение в Инту.

Возбуждение и нетерпение пришедших к нам абезьцев были понятны. Но чтобы не пойти на поводу у вполне понятного поискового азарта, не обмануть самого себя, я решился ни в коем случае не рваться сразу на сохранившееся кладбище. Надо было последовательно пройти по найденным приметам – морг, дорога в 500 метров, землянка могильщиков, полоса елей, если таковые сохранились. Долгая работа требовала, что надо держаться не эмоций, а жесткой схемы, на которой уже было отмечено место захоронения Карсавина, Пунина

– Где находился морг? – спросил я Науменко.

Через некоторое время мы поднялись на высокую кучу торфа и навоза неподалеку от фермы.

– Морг под нами. Его даже не сносили, просто завалили бульдозером. Он был битком набит какими-то бумагами, они и по сей день там, – рассказывал Василий Павлович.

– А где кладбище?

Нужное нам должно было находиться в радиусе 500-т метров. Оказалось что как раз на таком расстоянии расположено то самое – единственное уцелевшее кладбище. Именно по его окраине мы бродили ночью. Находясь над моргом, я попросил провести нас к развалинам землянки. Вскоре мы остановились у небольшой ямы, на дне которой лежала та самая труба, с фотографии Владаса Шимкунаса.

– Где-то здесь должна быть посадка елей, или ели одиночно уцелевшие – едва успел произнести я, как раздался нестройный крик:

- Да вот же они! За нашей спиной.

Действительно, ряд трехметровых елей был совсем рядом. Альберт Михайлович первым побежал к деревьям.
Прорись с таблички с литерой на могиле Льва Карсавина

Прорись с таблички с литерой на могиле Льва Карсавина

- Там, за ними, должны быть чуть в стороне две могилы с елями.

- Стоят! – отвечал Жаоронков из-за деревьев.

– Нет ли под лапами столбиков с литерами?

– Есть! «Д-40»! И через некоторое время:

– Есть! Есть «П-11»! Мы подошли ближе. Сняли шапки. Теперь уже сомнений ни у кого не было. Это действительно была могила Льва Платоновича Карсавина. Деревянную табличку и даже воткнутый в землю колышек спасли от потоков воды и гнили лапы выжившей в тундре ели.

Панихиду назначили на 16 часов. Возвращались молча.

– Видели доказательства? – спросил Виктор Семенов Валеру и Сергея. Они промолчали, потрясенные бескрайностью безымянного кладбища.

– Это вы зря унываете, – заметил им Жаворонков – Я, знаете, вырос здесь. Тут тоже есть место для радости, пусть и особого рода. Помню, страшно завидовал стрелкам охраны и был счастлив, когда давали с ружьем походить между рядов колючей проволоки.

В оставшееся до панихиды время я заглянул в книжный магазин. Словно в подарок там лежала впервые после долгих лет переизданная книга «Дни» и «1920» Василия Витальевича Шульгина. Продавец магазина уже знала о Карсавине и была даже как-то особенно горда тем, что ученый похоронен здесь, «у нас» – в Абези.

На выходе меня встретил инвалид Николай, сидящий на своей упряжке. Поднялся. – Нашли? Ну и слава Богу! – умиленно повторил он славословие несколько раз, пряча поллитровку в глубину тележки, умело запряженной собаками.
Молебен на могиле Льва Карсавина в день установления могилы. На первом плане иеромонах Трифон (Плотников), настоятель Возненсенской церкови села Ыб, Республика Коми.

Молебен на могиле Льва Карсавина в день установления могилы. На первом плане иеромонах Трифон (Плотников), настоятель Возненсенской церкови села Ыб, Республика Коми.

Признаться, когда в назначенное время панихиды к могиле Карсавина стали подходить люди, я подумал, что они заглянули сюда из любопытства. Или завернули попутно, придя на рядом расположенное кладбище вольных, где часом раньше похоронили утонувшую восьмилетнюю девочку. Но когда началась панихида, я понял, что люди пришли сюда совсем не случайно. Позже некоторые из них рассказали, что лишь детьми были в храме. Но удивительно, какими вдруг значительными и по-хозяйски властными эти женщины, эти старушки уверенно встали полукругом от священника. Твердо, четко и как-то особенно проникновенно они клали кресты и свершали глубокие поклоны, а молодые участники службы обжигали ладони, спасая свечи от ветра.

Позже я поехал в Псков обрадовать священника Павла Адельгейма, близко знавшего Анатолия Анатольевича Ванеева, и рассказал ему о успешной абезьской экспедиции и панихиде. Выслушав меня, отец Павел открыл одну из своих многочисленных папок и протянул взятый из нее листок. На нем было напечатано: «Елена Пудовкина» и ниже стихи:

Были и те, кто единственный след – этот свет

Над мерзлотою, над тундрой, где мощи хранятся;

На деревянных табличках, ни даты, ни имени нет -

Будут теперь номера вписаны в святцы.



Так и ушли, и ушли не оставив имян,

Как вероятно, молитва уходит на небо:

Авторства нет, но отслужена светлая треба,

Автора нет, но и лагерь и край осиян.

г. Ленинград
Могила Карсавина

Первый крест, установленный абезьцами на могиле Л.П.Карсавина. Мемориальная табличка на нем изготовлена ​​сыновьями генерала Й.Юодишуса



Вскоре на могиле Виктор Ложкин установил крест, а приехавшая спустя год литовская экспедиция, организованная сыновьями генерала Юодишюса – мемориальную металлическую доску. В надпись на ней, правда вкралась ошибка, и вместо дат Вильнюсского периода 1940-1949 значится год 46-й… Но что эта неточность в сравнении с определенностью и точностью могилы Льва Платоновича?

Альберт Михайлович Жаворонков со своими учениками продублировал все уцелевшие столбики с литерами, долго ухаживал за кладбищем. Как это часто бывает в жизни людей, взявших на себя ответственность за духовно важное дело, и Альберт Жаворонков и Виктор Ложкин каждый по-своему прошли позднее через тяжелые личные испытания.
Письмо Анатолия Яковлевича Куклина

Письмо Анатолия Яковлевича Куклина
Письмо Альберта Михайловича Жаворонкова

Письмо Альберта Михайловича Жаворонкова



Виктор, добившись присвоения кладбищу официального статуса мемориального, был вынужден отойти от проекта создания в Абези музея. Альберта Жавронкова оклеветали, несправедливая ложь вынудила его переехать в Краснодар. Сегодня его уже нет в живых, также, как и Анатолия Яковлевича Куклина. Их письма, пришедшие после обнаружения могилы Льва Платоновича, я храню. В одном из них Анатолий Куклин нашел пронзительно точные слова для выражения нашей общей надежды: «Эта могила среди миллионов и миллионов теперь будет духовно врастать во всю бескрайность боли и скорби, станет местом глубочайшего покаяния. Этого праха недоставало всему духовному строю Севера, где многие “испытали поругания и побои, терпя недостатки, скорби и озлобления» (Евр. 11: 36, 37).

Елена Ивановна Ванеев с сыном Львом давно живут в США, мы переписываемся. С Ярославом Анатольевичем Слининым я последний раз виделся на похоронах убитого отца Павла Адельгейма. Константин Константинович Иванов время от времени гостит у меня в Калининграде. Всякий раз мы записываем либо на видеокамеру, либо на диктофон очередной цикл наших религиозно-философских бесед. А расставшись, продолжаем вести всю ту же долгую Открытую переписку, начатую когда-то отцом Сергием Желудковым. Благодаря Интернету в ней участвуют наши друзья, живущие не только в России, но и в Чехии, Германии, Франции, США, Англии, где-то еще…

Минувшей осенью мне вновь удалось побывать в Абези. Глобальное потепление сделало свое дело, и там, где росли только карликовые березки, встал настоящий лес. Но высаженные литовцами теперь уже семиметровые ели все равно самые высокие в округе. А под ними густо, и вызывающе ярко торчат красноголовики. Только их все равно меньше, чем восстановленных колышков с табличками и литерами на них.

Постскриптум от автора

Прошу уважаемых читателей благосклонно рассмотреть за подробным перечислением в этом рассказе обилием имен и деталей лишь одно – желание сохранить дорогие моему сердцу имена и образы друзей. Расстояния лет и километров, разделившие нас, обстоятельства жизни, даже безвременная кончина некоторых из них – ничто не смогло стереть в моей душе живое чувство благодарности и любви ко всем упомянутым в этих воспоминаниях.

Владимир Шаронов Ленинград-Санкт-Петербург-Калининград, 1990-2014 г.г. Примечание: Первая версия данного очерка была опубликована в Специальном приложении к газете «Русская мысль», Париж, № 3828, 18 мая 1990 г.
http://www.ergojournal.ru/?p=1941
Tags: Русская философия. Карсавин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments