a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Categories:

Фотис Тебрези (1972 - 2003)



***

Не думайте, что умерла любовь!
Через три дня она восстанет:
Мой череп жалкий лирой станет,
И заблистает молний вновь
Сияние в пустых глазницах.
Улыбка Бога отразится
В глазничных струнах, и весна
Ворвется в панцирь черепахи,
Где чистота начертит знаки
Перстами горними Христа.

***
Как тяжелы последние слова…
Я думал, что скажу перед концом,
Когда тоска предсмертная
Найдет меня и схватит,
Или, как молния, похитит миг
Невозвратности.
Скажу: «хочу я быть Твоею пери, Боже»,
Нет, «без надежд любил Тебя всегда»,
Иль, «недостоин я, но Ты жалеешь
Таких, как я, Владыка». А быть может,
«Сведи меня в пустыни Ада, Боже,
За ручку, как ребенка, я боюсь».
Молчанье ужаса сплетется с мигом страсти
Тончайшей самой, и жестокой, и всесильной,
Пьянящей и беспомощной — к Тебе.

***
Капельки дождя во вкрадчивом веяньи ветра.
Мотылек перестал биться, сбивая с крыльев пыльцу.
Он распят. Завтра он станет Солнцем,
Которое стало Мотыльком и распялось.

***
Когда о любви к тебе думал и думал,
Я понял: любовь всего мира есть дудочка только,
На ней же играет Сам Дух, через тень твою, трудно изречь,
Слова подобрать и тот образ, что это опишет,
Там ночь нависала весенняя, полная тайны,
В тот миг я почувствовал — Небо Ночное сказало:
«Мой Симеон, только Мой! Не дерзай познать это мыслью!»
Я испугался величья глаголов нетленных,
Боголюбовеявляющетонкотаинносиянных,
Ревностнонепостижимосверхлюбовнопалящих,
Исступленнокротчайших и сладкоуханных…

***
Взмахни крылами, пророк, упорхни мотыльком…
Я услышу трепет крыл твоих, луна заплачет,
Как перевернутая чаша неописуемой любви.
Улыбнись, пророк, прости, что я подступил так близко
К твоей тайне. Крылья тонки, как лучей волоски, и…
Неведение мое о тебе, называющее себя «любовью».
Я зрел полет твой, тихий, как «слабость» ума…
Ты покинул ум, пророк, чтобы научить меня,
Что Божественная любовь иная, чем
Все мои отражения, кусочки янтаря в ладонях.
Все раны сердца ты, возлетев, исцелил:
Я видел, как летал мой отец,
Стремясь к безвидной страсти высочайшей болезни.
Болезнью зову цветонетленную Любовь,
Которой меня учат твои опьяняющие движенья.

***

Слезы Возлюбленного по мне стали нефритовой росой.
В каплях холодных тумана отразилась луна Его Лика.
Ложе я разделил с мужчиною, женщиною и собою,
Но покрывало сердца на ложе любви осталось Твоим навсегда.
Горе мне, завтра в горах грянет ливень из сизых туч.
Предал я любовь к моему Солнцу.
Исхить мое сердце из мира живых, моя Смерть,
О, Ты, смертельное для распутников Сияние.
Сорви мою ложь, обнажив пугливую правду.
О, прошлая чистая Любовь, пока поет на рассвете
Соловей моего рассудка, помедли в моих объятьях,
Ведь люди уклонились от них, как от нечистоты.
Жду горлицу Твоего поцелуя, Галилеянин!
Она на костях моих, очищенных от плоти,
Крестообразно совьет гнездо
Божественных наслаждений.

***
Когда развалины в сетях плющей черны
И запах пьян горячих трав ночных,
И жемчуг волн на берегу безлюдном
Так близок к галькой блещущим брегам,
Тогда ты спросишь вдруг меня, каких
Я в мире ласк ищу и чем живу, несчастный.
Тебе скажу, я вовсе не мутриб,
Хотя пою всегда любовь и слезы,
Красу и ласк, и опьяненье поцелуев,
«И непрекращающихся объятий
Счастливую тюрьму»,
Где свитки всех моих ничтожных песен,
Да, как и плоть, рассыплются в золу,
Клубящуюся от дыханья Света.

***
И ты пригубишь этой жизни яд,
Как все другие, и умрешь, конечно.
Но тот, кто умер, сможет и ожить,
Из ручки маленькой я кубка рвать не буду.
И что сказать? Не верь словам людей
И внешности: все лгут, пусть и невольно.
А верь одной любви Прекрасного Царя:
Он, взяв златые нити света, смешал с землей, —
И это ты, конечно.
Стань, выпив вечность, золотой застежкой
Хитона Господа, что зелен, как смарагд.
И не скажу я больше ничего, страдающий без утоленья боли.
Над головой моей склонились
Две розы. Неужто это Он
Мне на прощанье горько улыбнулся?

***
Ты умер, но в ноч благоуханной
И безрассветно тихой, мирной
Меня зовешь, как солнце в гробе лунном.
Целую мрак надгробья Твоего:
К любви я не приучен и смущен.
Я боль нашел, отчаяньем пленен,
Стыд жжет меня, Твой взор жесток.
Надгробием обжегся мотылек.
Достанет ли мне сил, в сознанье буду ль
Твоей любви принять войну сейчас.
Я сдамся. Плен Твой легок, сладок,
Ведь Ты и Сам об этом говорил.
Но, если хочешь — жги, Господь,
Пали Твоей любовью, как огнем,
Кинжалом страсти раны наноси,
Все отними (что молвлю, знаю я!),
Но только от меня не отвращайся.
Из гроба глас я слышу нежный Твой:
«Иди сюда, со Мною успокойся».

***
Прильнувший к кубку, мотылек упал.
И в н чи трепет крыл сокрыла роща.
Тобой исторгнутый из жизни я летал,
Как в мраке чернокрылый маленький летун —
В руинах плоти нам скрываться проще.
Не даром Ты, Господь, зовешься «Мрак»,
Ты — Туча, что полна кристальных слез,
Что скрыла солнце Твоего желанья,
И Моисей, как мотылек, не утолил страданья,
Коснувшийся вина Твоих волос.

***
Кто утешит меня теплом плоти своей,
В поцелуях, нежнейших объятьях,
Даже если одежды свои смешает
С одеждой моей и растает
В зрачках ничтожных моих
Пламенем взоров своих?
Не иди за этим.
Ищи сего у Того,
Кто не даст лжи,
Ибо страстная любовь лишь там,
Где нет ее.
Умри, и тепло Солнца,
Лаская твои волосы,
Останется с тобой на ложе
До утра.

***
Среди цветов, что спят в жаре полудня,
Порхают бабочки — их не тревожит вовсе
Заснувший ветер, похоронный ветер,
Гонящий сласть из молодого сердца,
Ведущий отблеск рыб в бурливом море
И шевелящий лист маслины тихой.
Играючи, порой по-детски резво,
Он плод сбивает смоковницы желтый.
А мотыльки цветов бутоны, нежно
Покрыв хитоном черным крыльев ломких,
Хоронят, чтобы в мраке распустились,
Вновь к жизни опоздав, цветы желаний.

***
Пожалей пьяницу, Виночерпий,
Налей мне чашу страданий:
Под взором Твоих обещаний
Я буду терпеть эти муки, Отец и Жених!

***
Росы благоухания покрыли
Чело Возлюбленного…
Сердце мое — в сладости и прохладе.
После — мука. Но сейчас эрос
Источил влагу из моего сердца.
Сердце умерло! Только розы благоухания
Цветут на костях человеческого.
От страсти и благоговения
Коснуться боюсь
Его бесплотности,
Уст, доступных и никогда не доступных,
Исторгших для меня
Кристаллы пустынных речений:
Блеснули они, бесценные,
И претворились в безмолвие еще прежде,
Чем я потерялся от их смысла!
Таинственный мрак непостижимости
Сел на ладони ребенка малого,
Которым я снова стал пред Тобой.
Не погнушайся мной, Христе мой,
Которого я знал Безымянным прежде познания,
Пусть облако Таин Твоих
Поглотит два цветка
Этих тоскующих глаз…

***
Пряная нежность безмолвья все чище и чище.
Я же старею, слабею от чистых объятий.
Недостижимость желанья все кости мои иссушила.
Маслом облил я одежды, светильником стать я желаю…
Коль не утешишь любовью, пусть кости мои запылают!

***
С чем сравнится «любовник табризского льва»?
С «цареградской красой», полюбившей Христа?
Тот погасшее солнце устами возвел в небеса,
Сей — воскресшего Солнца лобзанья ловил,
Что пьянят ароматом безумья-вина,
Коль найдется смельчак, чтоб страданья испил.
Чем сравнюсь я и с тем и с другим, мне скажи,
Если жизнь угасает, как угли-грехи,
Если разум так хладен, искусный ханжа,
Он — игрушечный меч, он — замена клинка.
Только сердце болит, рана в нем не одна:
От Христовой красы, от табризского льва.
Tags: Русская поэзия, Тебрези
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments