a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Categories:

Вера Кузьмина

Вера Кузьмина



Европейскому другу

Хороша страна косолапых мишек,
Запаливших море смешных синиц -
И глядит Европа Мариной Мнишек,
Теребя манжеты своих границ.

Что, Маринка - сладко ли в русской спальне?
Не к царю бы ладилась - к королю...
Приезжай, мой друг чужеземец дальний -
Под Николой седеньким постелю.

Побазарим вечером про Хрущева,
Кока-колу, Бродского, силикон,
Да про тех, кого бы в мешок холщовый:
Мишку-сволочь с Борькою-синяком.

На простынке - крестики да узоры,
За окном - дорога, дворы, поля...
Почему-то русские разговоры
Не от печки пляшутся - от Кремля.

Приезжай, пока не сыграла в ящик,
Может, малость сцепимся, может, нет:
Ты орешь - в Европах ранетки слаще,
Я - не ляжешь с дролечкой под ранет.

Расскажи, какие в Европах ситцы -
От брусничных капель в глазах рябит?
На кровати русской не шибко спится,
Умирать на ней да еще любить.

Побазарим про лагеря-могилы,
А потом, как водится, ни о чем.
Приезжай, мой друг, чужеземец милый -
Как почуешь смерть за моим плечом....

Старые кварталы

Ветер доносит гудочки с вокзала,
Вечером стало легко и тепло.
Шляются пьяницы старых кварталов,
Веткой с куста заедая бухло.

Сидя на лавочке, кашляя глухо,
Крошки роняя с отвисшей губы,
Длинную улицу тянет старуха
Через соломинку тихой судьбы.

Деньги считает: " До пензии сотня..."
Смотрит, как, сотни затертой серей,
Тени завмагов, врачей, домработниц
Трогают ручки подъездных дверей.

Смотрит, и видятся новые рамы,
Клумбы, люстрический белый огонь.
Тычется носом облезлая память
Тихой старухе в сухую ладонь.

"Ох, потолки-то! Гляди, как в столице,
Маньке б позырить, каки потолки!"
...слишком высокие, чтоб удавиться,
Проще дойти до Исети-реки,

Вдоль по Жидовской (Жуковского, значит),
Жданова (нынче Зеленая ул...)
Под ноги прыгнул резиновый мячик,
В тридцать четвертый годочек свернул,

Сбил Розенблатов кошерное блюдо,
Детски притих за цветочным горшком...
В тридцать седьмом увозили отсюда,
В сорок втором уходили пешком.

Видится: Ленин кудрявый и русый,
Галстуки, планы, колхозы, ситро...
Молча хранят алкаши и бабуси
Старых кварталов живое нутро.

В нас не убито - притихло и дремлет
Тяжкое, темное, злое, свое:
Слишком любить эту старую землю,
Слишком...почти ненавидеть ее.

Жись

Под окном барака георгины,
Доски, мяч, огрызок огурца.
Толстый внук воровки бабы Зины
Ковыляет в луже у крыльца.

Жись идет по старому порядку,
Как слепил седой, суровый Бог:
Через годик мне очистит грядки,
Как его папаша и дедок.

А другая жись-то - есть ли, нет ли...
В этой - по реке идет шуга,
Тяжко гнутся грушевые ветки,
Слышен "Черный ворон" в такт шагам,

В Рождество - славление и ясли,
Продавец дает на сдачу медь,
И зачем-то, если слишком счастлив,
Хочется уйти и умереть.

Русские девочки

Обещались Марат и веснушчатый Севочка
После смены прийти, потусить без балды,
И гуляют хорошие русские девочки
Главной улицей тихой Сысерти-Тавды.

Тополиные клювики, семечки лусканы,
Золотистые фантики, надпись - "Нуга",
Каблучки-то китайские, ножки-то русские,
До вокзала осталось четыре шага.

Знать бы, сколько шагов до счастливого случая...
"Познакомимся, девочки?" - "Мальчик, иди..."
Гладят девочки спину Ходынке замученной
И Сенатскую греют на слабой груди.

Мужики-то заварят, а бабам расхлебывать:
Мерзлоту да похлебку снегов и дождей.
Ходят девочки в праздничной лаковой обуви
Вдоль по улицам имени всяких вождей.

Поправляют височки и челочки девочки:
"Знаешь, Маша, а Гуля купила парик..."
Не явились Марат и веснушчатый Севочка -
Что ж, пора по домам, в привокзальный тупик...

Ще не вмерла

Дедо Митя из тёплого Львова, к нам заброшенный дурой-войной, чернобривый, пузатый, здоровый, всё тетёшкал, возился со мной. Пел про мисячну ночь, Кармелюка, говорил про слепых кобзарей, про Покров и Наташку - подлюка, целовалась с другим на заре. И слова зацеплялись за Слово, чтобы петь, оставаться и жечь - колокольная русская мова, украинская хлебная речь. Знать бы, что за отчаянный жулик всё украл и понять, почему дым козацких обкуренных люлек затерялся в майданном дыму? Шибко рана болит ножевая: на ножи москалей, на ножи. Дедо Митя, москальку сховаешь? Не сховаешь, так ножик держи. Режь под корень пацанку-рябину возле русских тесовых ворот...
И куда ж ты ушла, Украина? Ще не вмерла? А кто разберёт.

Ридна ненька Украина

Черти пляшут на майдане,
Наточили остриё:
Гоголь, ждёт тебя Майданек,
"Птица-тройка" - це твоё?

Будет свиньям добрый ужин,
Чтоб глядели веселей:
Нынче в миргородской луже
Утопили москалей.

Нет ни совести, ни Бога:
Пей же, пей, пришла пора,
Николай Васильич Гоголь,
Из кровавого Днепра.

"Ридна ненька Украина"
Ты по-русски не шепчи.
На ветлу и на калину
Вяжут петли палачи.

И глядят Рязани в спину:
Помолилась ты, Рязань? -
Ридной неньки Украины
Сумасшедшие глаза...

Бродскому и не только

"На Васильевский остров
Я приду умирать"
Иосиф Бродский

Гаражи да сараи,
Да дощатая гать...
Что ты, Бродский, забаял?
Что придешь умирать?
Расскажу, как до дому
Не дошедши - на кой?
Я к проулку Речному
Прижималась щекой,
А старуха Парася
У ворот подняла:
"Эко чо, напилася...
Ведь спалишься дотла.
Шибко быстро да просто..."
И отчистила грязь.
Твой Васильевский остров
Маловат для Парась.
Что ты баешь - по-скотски?
Мол, холопская кровь?
Как презрительно Бродский
Вскинул рыжую бровь!
"К равнодушной Отчизне..."
Слышь, во все времена
Нам Россия - для жизни,
Вам - для смерти дана.
Мы не братья и сестры
Перед нашей страной:
Вам - Васильевский остров,
Нам - проулок Речной.

Собачий поселок

Потянет к печке в холода,
В дожди - тем паче...
Поселок Красная звезда
Зовут Собачий.

Пусть на куличках у чертей -
Айда со мною,
Спасет от тысячи смертей
Тепло печное,

Спасут картоха и кровать
Времен Хрущева...
Все есть, чтоб жить - не выживать,
Чего еще вам?

Все есть - святые и волхвы,
Соседки-крали,
Обои редкой синевы -
На базе брали,

Щенок на улице ничей,
В снегу вороны,
И тихий голос у дверей:
"Открой, не трону..."

***
Всего лишь сохнет бельё
На вокзале гудят электрички,
После дождика город просох.
Осыпаются яблони-дички

На колени уставших эпох.
Сушит ветер трусы-парашюты,
Ползунки и футболки мужей.
Под заборами кашка и лютик,

Над заборами - синяя гжель.
И на лавках сидят с разговором
- Каждый тёплому вечеру рад
- Работяги, студенты и воры,

Пиво пьют и ментов матерят.
Говорят, что не выиграть нашим,
Про машины, бабьё и Чечню.
Мимо цокают Ларки, Наташи:

Одинокий, так враз оженю.
Хватит жить, как пустая полова,
Пусть халаты, трусы, ползунки
Развеваются снова и снова,
От весеннего ветра легки,

Пусть не рвутся от ветра верёвки,
Вьётся легкий рубашечный флаг.
Села крупная божья коровка
Каплей крови на белый обшлаг.

Верещат растворённые рамы,
Зацепилась рубашка за гвоздь.
Загустевшая красная память
В нашу землю впиталась насквозь.

Здесь легко и родиться, и сгинуть,
Потому и тревожит, живой,
Колыхая бельишко глубинок,
Электрички безжалостный вой,

И всегда не хватает чего-то:
Водки, женщины, пули, строки.
Майский вечер. Жарища. Суббота.
На скамейках сидят мужики.

***
Что же - брошена? Не первая, двадцать пятая, небось.
Трудно дуру сделать стервою - постепенно удалось.
Виноватым не бываешь ты, как всегда, на мне вина.
Я б тебе связала варежки - не нужны они, весна.
Я бы - солнышком над крышами, да тебе и так светло.
Клин-то клином можно вышибить - брызнут щепочки в стекло.
Ох, дрова бы надо высушить, слезы льют из-под коры:
Строит глазки мне Идрисушка из поселка Таборы.
Что, Идрис - наверно, выживем? Ну, за это - пей до дна...
Дома ждет Идриса рыжего надоевшая жена.
Что скривилось, то не выровнять - ты терпи, сыночку шесть.
Допивай свою Немировку, провожу за переезд.
Не оставлю спать - не гадина, и заточкой не пужай:
Не сынок бы, может, сладилось... вон автобус, поезжай.
Что же, брошена. Остыну ли, горе смоет ли вода?
Ты, Идрис, не клин, а клинышек, да и вбитый не туда.
Отвлекусь - белье замочено, надо красить в гараже.
Хоть реву - не встану в очередь. Настоялася уже.
Сахар в миску - белой кучею, слажу шаньгу дрожжеву...
Не отвыкнется - помучаюсь,Да не шавкой
- доживу.

Не такая

Опять не сплю. А месяц так и пухнет.
Такая жизнь, и нечего серчать:
Есть женщины, поющие на кухне,
И женщины, что снятся по ночам,
А я - не та, не эта. Не такая.
Не лодочка - окурок на мели:
Сиротство звёзд и проклятых окраин
Течёт сквозь пальцы сжатые мои.
Ковшом ладони. В них - побег из дома,
Соседка, спьяну влезшая в петлю,
В сарае перепревшая солома,
Танюха (за ночь с рыла по рублю) -
Вся жизнь моя, её воловьи жилы,
Мозоли, кровь, теснение в груди...
Лишь об одном жалею. Я просила
Того, кто уходил: не уходи.
Tags: Вера Кузьмина, Русская поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments