a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Categories:

Сергей Васильев (1957 - 2016)

Сергей Васильев (1957 - 2016)



Умер 29 января...Вечная память

***
Обними меня крепче, земля сырая —
У тебя ведь на это хватает рук.
Обними меня так, чтоб и умирая
Я любил тебя больше других подруг.
Голос мой не растает в заветной мгле, но
Прорастёт красноречьем древесных жил.
Я уже вошёл в тебя по колено,
Я уже не помню, как раньше жил.
Ничего, что в овраге всплакнёт волчица,
Что внизу подо мною не видно дна.
А что после с тобой и со мной случится,
Даже Бог не ведает, ты одна.


***
Если идти на север, придёшь на юг,
Где, позабыв о Дарвине и Линнее,
Враз и увидишь, что раз чудесам каюк,
Смерть в одночасье реальнее и длиннее.
Там и огнёвки, которых неяркий день
Длится, что век для тебя, —
до того прекрасны,
Что забывают даже отбрасывать тень
И понимать, как деянья твои напрасны.
Что до Набокова, тем-то он и хорош,
Что, отрешась от законов
безумной тверди,
Вооружался сачком и не ставил в грош
То, что случится с бабочкой
после смерти.

Диптих

1

Ночь. Крутые бока
Девы, Овна, Тельца.
Смерть не страшна, пока
Нет у нее лица.

И, чешуей шурша,
Млечный змеится хвост.
Вздрагивает душа —
Трудно жить среди звезд.

Этот просторный хлев
Нам все равно не впрок,
Скалит ли зубы Лев,
Плачет ли Козерог.

2

Я распростерт во тьме,
Движущейся, живой.
Я себе на уме,
Сиречь я сам не свой.


И, опален огнем,
Думаю, весь в огне:
Я ль обитаю в Нем,
Он ли живет во мне?

Но, ощутив в горсти
Маленького зверька
Веры, шепчу: “Прости,
Господи, дурака!”

***
Я думал, Ты незряч, как стрекоза,
И ничего вокруг не понимаешь,
Что никогда не поглядишь в глаза
И за руку ни разу не поймаешь.
И вот теперь, отчаяньем влеком,
Как годом раньше некой одалиской,
Гляжу, как дым плывёт под потолком,
И вслушиваюсь в голос Твой неблизкий.
Мои слова значенья лишены,
А доводы Твои сильны и вески.
И жирною луной обожжены
Ужасные цветы на занавеске.
Бессонницу не делят на двоих,
Тем паче на неё не уповают.
Скажи-ка, а у ангелов Твоих
Хоть раз в году бессонница бывает?

* * *

Борису Вахлакову

Пленяясь грамотой букварной,
Порой смешной, порой коварной,
Он думает о том, что разум
Нам никогда не обрести,
Поскольку в жизни этой тварной
Удобнее быть дикобразом,
Чем языку придать товарный
Вид — ты, Господь, меня прости!

Но без Бориса Вахлакова
Все было б слишком бестолково —
Ни света в сумрачном окошке,
Ни солнца желтого в горсти.
Мерцают на балконе кошки —
Давно не видывал такого!
Свеча горит в глубокой плошке,
Чтоб нашим душам прорасти.

***

Живёшь, запоминая имена,
И вдруг услышишь шепоток из ада:
«Луна не знает, что она луна,
И ты не должен знать, кто ты. Не надо
Бояться смерти. Слышишь звон цикад?
А кто наслал их — Борхес ли,
Тарковский, —
Совсем не важно. Важно, что закат
И что у жизни запах стариковский,
Что всё болит Адамово ребро,
И нет вокруг ни доброго, ни злого,
И только слов живое серебро
Ещё способно перелиться в Слово».

***

Я был тогда угрюм, что твой Печорин,
И день был сер, а чернослив был чёрен,
Играли в школу гуси у пруда,
Рядились вётлы в жёлтую одёжку,
И бабочки садились на ладошку
Твою, не причиняя ей вреда.
И были облака нежны и ржавы,
Как песенки Булата Окуджавы,
Как дождичком умытая трава.
И сладко пахло сеном из сарая,
И в том, что нас потом лишили рая,
Я был не прав, а ты была права.
...Гори, звезда осенняя, сурово
Над путником, оставшимся без крова
И взявшим ночь себе в поводыри,
Кори меня нерадостным нарядом,
Грози безумьем, нищетою, адом,
Но ничего о ней не говори!


***
В городе державно-захолустном,
Никогда не помнящем о грустном,
Бестолковом, ласковом, ночном,
Мреющем на берегу речном,

Где русалка в шелковой пижаме
Спит в обнимку с мертвыми бомжами,

Сладко ли распутничать во мгле,
Черный ангел об одном крыле?

***
Не гляди исподлобья и не
Осуждай мировую рутину —
Жизнь во всех проявленьях прекрасна вполне,
Взять хоть эту картину:

Три ханыги из горлышка пьют,
Парень девку таскает за косы,
Голубочки воркуют, отходы гниют,
И цветут абрикосы!

***
Вечер, рощица простая,
Свет осенний, дождь грибной.
Надо мною птичья стая,
Подо мною шар земной.

Вот и думай, чем кормиться,
Как себя теперь вести:
То ли в небо устремиться,
То ли в землю прорасти.


***
Чужими заручившись временами
И волю дав обидчивым перстам,
Ликует чернь святая, а за нами
Любовь и голод ходят по пятам.

Так было, есть и будет, и не надо,
Родная, думать, что там за стеной —
Русалки смех в бутылке лимонада
Иль гномик злой в коробке жестяной.

Пусть будет мир хоть натрое расколот,
Пусть будет злом и похотью палим —
Мы утолим и скорбь свою, и голод,
И смерть — одну любовь не утолим.

* * *

Так жизнь проходит, как проходит дождь —
Прекрасный, летний, полный обещаний
И резвости: он быстро прошумит
Над рощицей, коснётся поцелуем
Трав полевых — и кончится. О нём
Забудут через несколько минут
И бабочки, и птицы. Но земля
Хоть капельку да станет плодородней.
Вот в чём заслуга Моцарта, Сальери,
И в чём просчёт твой. Гордостью спалённый
И завистью спелёнутый, твой мозг
Одной смешной вещицы не учёл:
Что назначенье высшее искусства
Не слава, не восторженные крики
Тупой — тебя цитирую! — толпы,
А вящая и вещая забота
О гумусе и плодородье почв
Того, что называют ноосферой.
И принеся свой перстень на алтарь
Минутной пользы, то есть цеховой,
Ты пренебрёг, приятель, пользой вечной.
В конце концов, кто скажет, стала б нынче
Земля рожать напыщенных злодеев,
Продлись тот дерзкий ливень чуть подольше?
И Бог не смел бы этим пренебречь!
О гении, не о злодействе речь.

* * *

Нету, Иосиф, твоих суббот,
В Божьей ладони черна вода:
Семь урожайных на кровь и пот
Лет не кончаются. Никогда,
Видно, не кончатся — не тучны
Эти колосья, а сволочны.
Ржа их не ест, не страшит кирза
Мальчиков, ползающих по горам, —
Каждый из них обвила гюрза,
Нежно покусывающая Коран:
Радостно ей прокусить сапог
Каждого, в ком не аллах, но Бог.
Карл ли у Клары украл коралл,
Шут ли царю подарил свисток,
Но никогда нас так не карал
Высокомерьем своим Восток —
Даже не скажешь, что он исторг:
Непониманье или восторг.
Се — Голиаф, что же твой Давид
Бросил пращу и, забыв дела,
Губы псалмами свои кривит,
Душу сжигая мою дотла?
И не кончаются кровь и пот —
Нету, Иосиф, твоих суббот!
Если ж и сбудется Страшный Суд,
Трупы раскормленных сих коров
Вороны разве что и внесут
В клювах под твой обгоревший кров —
Может, тогда лишь, разжав щепоть,
Выпустит имя свое Господь.

***
Лучше кошка в лукошке, чем кот в мешке,
Лучше смерть проспать, чем в ночи проснуться,
И не свет в окошке, а звон в башке
От незваных гостей. А чтоб прикоснуться

К самому себе, надо выйти вон
К деревам, к облакам из парчи и ситца,
Унося с собой на лесной амвон
Желтый круг тоски, словно сыр лисица.

И, на зимний рассвет возводя поклеп,
Долго кутая шею в мохнатый иней
И дразня синиц, заболеть взахлеб -
Хорошо бы ангиной, а не гордыней.

***
Четвертый день льет дождь как из ведра -
И хлеб сырой, и простыня сырая,
И глиняные ангелы сарая
Размокли так, как не размокнут впредь.
И ты, привстав со смертного одра,
Грозишь перстом - смешно сказать, могучим -
Нахохлившимся воробьям и тучам
И думаешь, кого б тебе согреть.

Но некого. А за окном зима.
И ты не ангел, чтоб в одном исподнем
Казниться наказанием Господним
И шелестеть обидой, как листва.
Все это подозрительно весьма -
И нет с небес обещанного знака,
И дождь какой-то странный, и однако
Уже рукой подать до Рождества.

Наутро, может быть, придут волхвы,
Промокшие до нитки, чтоб оплакать
И жизнь свою, и смерть твою, и слякоть,
И эту рифму бедную мою.
Их будет нечем потчевать, увы.
Нет, вправду нечем, окромя салата.
Они, дыша на ладан, спрячут злато
И сделают из посоха змею.

Потом уйдут, качая головой
И бормоча бессмысленные речи.
Тебе печаль опустится на плечи,
Ты гневно вскрикнешь, поглядишь им вслед,
Обманутым, должно быть, не впервой, -
И не заметишь, как века промчатся.
И долго будет под дождем качаться
Смоковницы обиженный скелет.


***
У этой жизни слишком трудный запах —
Как будто в смерти лишний лепесток.
И если тело просится на запад,
Душа глядит с восторгом на восток.
Но вспыхнет свет
над сумрачной державой,
И станет больно слепнущим глазам,
И зимний ангел варежкой шершавой
Погладит нас по снежным волосам.
А Библия, увы, не наше дело:
Что нам Давид и что нам Моисей —
Россия навсегда осиротела,
Когда простилась с травностью со всей.
И мы своё случайное сиротство,
Как дар блаженный, бережно храним.
Прости нас, Боже правый,
за юродство —
Мы знать не знаем, что нам делать с ним!

**
Ты болеешь, ты в бреду,
Хочешь, я к тебе приду
И твою болезнь пустую,
Словно счастье, украду?

Нежный, пьяный и босой,
С ливерною колбасой,
С синяками под глазами,
С водкой, пахнущей росой?

Я люблю тебя давно,
Я гляжу в твое окно,
Но ни разу почему-то
Не открылося оно.

Ладно, милая, болей,
Лей на голову елей
И, на сына нежно глядя,
Понемножечку взрослей.

Я-то ладно, как-нибудь,
Весел мой угрюмый путь.
Но того, кого любила,
Не прощай и не забудь.

***

Что я скажу, когда
Вернусь из тёмной чащи —
Что мёртвая вода
Живой ничуть не слаще,
Что ночь была длинна,
И вечность у порога
Чернела, как луна
Во лбу единорога,
Что солью ледяной
Печаль Твоя горела,
И горсть земли родной
Единственно и грела.

ГЕОРГИЙ ИВАНОВ

Магомеду Ахмедову

Перед тем как в лунном свете
Улететь в окно,
Он подумал: разве дети
Видят, что темно?

Разве светлячки иль мошки
Не умеют петь?
Разве ночь в твоем окошке —
Повод, чтоб храпеть?

Разве тридцать лет в Париже
Лучше, чем блины?
Кошки серы? Кошки рыжи
Или зелены!

Что там деньги, что там слава,
Бог ее прости!
Лучше звездная облава
Млечного пути!

Без обманов, без туманов,
То есть без штанов.
Размышлять так мог Иванов,
Но не Иванов.

***

Вспышки памяти, раскаты грома,
Детства безмятежная возня,
Эта вот полуденная дрема,
Утки в луже, куры у плетня.

Или мне все это только снилось –
Дом с трубой, колодец, в нем луна?
Слишком быстро время накренилось,
И вода в колодце солона.

***

Либо Ли Бо, либо Ду Фу,
Либо инь, либо янь.
Стрелы дождя пронзают строфу –
Осень куда ни глянь.

Жалкие крики озябших стай,
Царство тоски и льда.
Вот бы и мне улететь в Китай
Или еще куда.

Поздно, дружок, – утекла река,
Осталась пустая твердь,
Где жизнь твоя, словно миндаль, горька
И сладка, словно соты, смерть.

***
До Рима далеко, а до Москвы тем боле —
Не Чаадаев, а Кутузов прав.
И слаще всех побед нам Куликово поле,
Где черепа желтеют среди трав.

Москва стоит — неведомо, незримо,
Над ней вершится одноглазый суд.
А что до глупой вечности, до Рима —
Его теперь и гуси не спасут.

Все выглядит смешно так, бестолково:
Уж сколько лет — солдаты, трупы, рвы.
Куда милее поле Куликово
И радостные вопли татарвы.

***
Брачные игры бабочек в мрачном парке,
Лип, дубов и акаций зеленый темный редут.
А еще тутовник — какие тут к черту парки —
Шелкопряды куда волшебнее нить прядут!

Я лежу в траве и гляжу, как над облаками —
Не поверишь! — сквозит изумрудная стрекоза.
Я любуюсь не полднем, не солнечными боками —
Только жизнью, слепящей твои и мои глаза.

Драхма вроде бы есть, да у Волги нету Харона,
А ладья утопла во лжи, во зле да в золе.
И приходится жить, как веселая та ворона,
Триста лет на бесплодной, сырой и желтой земле.


***
В клювах птиц не задержится лето. Вишням
Не румяниться вечно на ветках. Впрочем,
Глупо вишням на это пенять — Всевышним
Так задумано, друг мой. И зря мы ропщем

На судьбу — или как ее там? — планиду.
Бог — в великом и малом. Ведь как бывает:
Ненароком ночью раздавишь гниду,
Утром смотришь — поп ангела отпевает.

Так и с летом: зеленой рукой поманит,
Свой цветастый подол, смеясь, приподнимет —
Да и спрячется в тучи! Лишь смерть не обманет.
Не предаст. И боль твою не отнимет.

***
Оттого и в горле ком,
Что кромешным дураком
Был великий этот Моцарт,
Не печалясь ни о ком.

А Сальери вообще...
В черном проходил плаще
Мимо Моцарта, который
Губы окунал в борще.

Моцарт был бы царь и бог,
Если б дожил до эпох,
Где остался от Сальери
Только сказочный лубок.

Но тогда он возомнил,
Столько дури учинил,
Столько девок перепортил,
Столько перевел чернил!

Вот такие, брат, дела —
Деньги, слава, удила.
Бог ведь дал Сальери больше,
Только вечность не дала.

***
За окном зима, за окном мороз,
А в квартире лишь ты одна.
Письменами затейливыми оброс
Неприкаянный дух окна.

И чтоб тайный смысл их расшифровать,
Не нужны ни хлеб, ни вино,
Ни магический круг, ни даже кровать —
Нужно просто выйти в окно.

***
Дар простоты не каждому даётся,
Лишь избранным. А прочим остаётся
Уродовать классическую речь,
Побрякивать, отпугивая граций,
Фальшивым серебром аллитераций
И сонные метафоры стеречь.
Метафора – она, брат, как синица,
И хороша, когда тебе приснится,
Связуя быстротечные века,
Свободная, не в золочёной клетке
Словарика, а на дремучей ветке
Российского живого языка.
И всё же соль не в ней. Удел невежды –
Рядит стихи в нарядные одежды,
И простота не хуже воровства,
Когда она, как нищенка с сумою,
Как с полем ветер и как снег зимою,
С народом не утратила родства.
Ты помнишь слов обыденных свеченье,
Крестьянской речи тихое теченье
И чернозёмных мыслей торжество?
Послушаешь – и сладостно, и больно!
А чтоб достичь подобного, довольно
Быть гением, не более того.


***
Что делать, друг: в кромешный этот зной,
Когда земля потрескалась от жажды,
Гуденье насекомых за спиной
Слышней, чем голос совести, однажды
В тебе заговорившей. Но взаймы
Прохладных птиц не выпросишь у рощи.
И стало быть, придётся ждать зимы —
И ночь длинней, и с катафалком проще.
Tags: Русская поэзия, Сергей Евг. Васильев
Subscribe

  • Стихи войны и Победы русских поэтов

    Стихи войны и Победы русских поэтов 1. Алексей Прасолов *** 4.00 22 июня 1941 Когда созреет срок беды всесветной, Как он трагичен, тот…

  • Как сжигали чучело Евгения Евтушенко

    В 1993 году чучело Евгения Евтушенко сожгли на костре.Именно с этого момента Евтушенко работал по контракту в США Виктор Еремин Как сжигали…

  • Николай Фокин (1953 - 1995)

    Фокин Николай Васильевич [31 мая 1953, с. Котельниково Вологодской области - 3 января 1995, п.Нюксеница Вологодской области] Родился в деревне…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments