a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Category:

ПОЭТЫ РУССКОГО СЕВЕРА. Часть 3

Вышел в свет седьмой номер альманаха Глагол, издаваемого ассоциацией в поддержку русской культуры (Париж). Главный редактор Елена Кондратьева-Сальгеро.
В альманахе опубликована моя статья "Поэты русского Севера". Вышла она в сокращенном виде. Слишком большая получилась. Мне немного жаль сокращенной части, поэтому выкладываю статью полностью. Только в один пост она тоже не вмещается, пришлось разделить материал на несколько частей.

Часть 1: http://a-g-popov.livejournal.com/1716679.html
Часть 2: http://a-g-popov.livejournal.com/1716839.html

Я родился и прожил более 40 лет в Воркуте.



Андрей Попов – не очень запоминающееся имя. Это, конечно, не Лермонтов или Маяковский. Такие фамилии сразу входят сознание и подсознание – можно даже стихи не писать.. Надо было мне в свое время взять псевдоним, как это сделали Александр Серафимович или Александр Яшин, рожденные Поповыми, но поначалу не догадался, а сейчас уже поздно.



По отцовской линии у меня не было ни дедушки, ни бабушки. Родители о них мне скупо рассказывали: они рано умерли, когда отцу было всего семь лет. По линии матери бабушка Дуся являлась не родной, второй женой деда Григория, который умер, когда мне исполнилось чуть больше года, так что никаких воспоминаний о нем у меня не осталось. Мачеху моей мамы я называл бабушкой, однако близких отношений – отношений родственной любви у нас как-то не возникло. А уж второго мужа бабушки Дуси у меня язык не поворачивался величать дедушкой, и я называл его Василь Василич.

Василь Василич назывался дедом,
Но был не дед мне – знал я про обман.
Он помогал чинить велосипеды,
До станции нёс маме чемодан.

Не воевал – в тюрьме сидел, наверно,
Украл чего-то – это я решил.
В России мир… Он пил дешевый вермут,
Чуть что ругаясь – мать твою в кувшин.

А мама говорила деду строго:
–Не матерись, здесь не пивной буфет.
И дети слышат. Ты побойся Бога!
Василич отвечал, что Бога нет.

К нему приехал за отцовской лаской
Сын из Тамбова, тридцати двух лет.
На мотоцикле новеньком с коляской
Катал родню – и вылетел в кювет.

Все живы – их на «скорой» увозили,
Среди сочувствий, вздохов и машин
Дед отряхнулся от дорожной пыли –
Ни ссадины. Вот мать твою в кувшин!

В России мир… А мы идем в больницу,
Родным несём мы яблоки и мёд.
Василич верит, хоть и матерится –
Всё будет хорошо, и Бог спасёт.

Так я и жил, не зная своих предков, и что плохо, не очень-то интересуясь своей родословной. Откуда я пришел? Почему у меня такие черты характера? Кому я обязан этим, кроме папы и мамы? О своих предках я узнал благодаря краеведу Анне Георгиевне Малыхиной, когда мне было уже больше тридцати – меня только-только приняли в Союз писателей России.



Уже мой пра-пра-пра-пра-пра-прадед Тимофей (р.1695г.) вышел из крестьянского сословия и служил в церкви пономарем. Его дело продолжили сын Пантелеймон и внук Петр. А правнук Алексей Куратов (1798-1845), отец первого коми поэта, был рукоположен в диаконы. У Ивана Алексеевича Куратова была сестра Антонина, она вышла замуж за иерея Константина Попова. Один из их сыновей Михаил Попов (1849-1933) стал священником Спасской церкви в селе Кибры. У протоиерея Михаила Попова было одиннадцать детей. Моего деда он назвал Модест. В Казанском соборе Санкт-Петербурга, когда еще он служил местом для музея религии и атеизма, я видел икону святого Модеста, которого, по словам экскурсовода, просили о молитвенной помощи в сохранении здоровья домашних животных, особенно коров и лошадей. Удивительно, что мой дед окончил духовную семинарию, однако все-таки выбрал профессию ветеринарного врача.

Мой сын Дмитрий с большим уважением относился к тому, что происходит из рода Куратовых.



Его радовали и мои скромные литературные успехи, хотя увлекали компьютерные технологии, программирование. Однажды он написал стихотворение о Воркуте и подписал его Дмитрий Куратов.

От холодного эфира
У меня краснеет нос.
Воркута – столица мира,
Где морошка и мороз.

Здесь мои шагают годы,
Как гвардейские полки,
Здесь живут оленеводы
И бастуют горняки.

А на клич курортных мафий
Жить в тропическом краю
Я скажу: «Идите на фиг.
Дайте родину мою».

Что мне в Африке квартира,
Если там, как чудо, снег?!
Воркута – столица мира,
Я – столичный человек.

Больше он стихов не писал. Но обещал, что признания людей и доброй известности добьется: «Мы же Поповы и Куратовы!».
Диму убили как-то по-азиатски дико и коварно. Таксист-кавказец угостил его кофе, в котором был подмешен сильнодействующий яд. Забрал мобильный телефон и пару тысяч рублей – и выбросил на мороз, было минус десять градусов. Когда Диму нашли, он еще некоторое время подавал признаки жизни в милицейской машине…
Скорбь моя безутешна. Уповаю, что в небесных селениях моего сына встретили многочисленные праведники из рода Куратовых и Поповых, и он обрел с ними радость преисполненную.

В ПРОКУРАТУРЕ

Я весь седой и многогрешный –
Юн старший следователь, он
Ведёт допрос, чтоб потерпевшим
Признать меня.
Таков закон.

Рассказывает без запинки,
Придав словам суровый вид:
Мой сын единственный,
Мой Димка
На Пулковском шоссе убит.

Привычны горестные были
Для умирающей Руси:
Клауфелином отравили
И выбросили из такси.

И он замёрз.
Скупые вздохи
Кто может слышать в тёмный год?!
Замёрз от февраля эпохи
Всепобеждающих свобод.

И ни молитва, ни дублёнка
Не помогли его спасти,
И Богородицы иконка
С ним замерзала на груди.

Какую вытерпел он муку
Не перескажет протокол!
И ангел взял его за руку,
В селенья вечные повёл.

А мне произносить с запинкой
Слова кафизм и панихид.
Мой сын единственный,
Мой Димка
На Пулковском шоссе убит.

Нет больше никаких вопросов,
И прокурор, совсем юнец,
Мне говорит, что я философ.
Я не философ, я отец.

Ах, следователь мой неспешный,
Ты не поймёшь, как я скорблю…
Я потерпевший, потерпевший.
Я потерплю.



Сейчас я живу в Сыктывкаре, тоже столица. Как говорит Надежда Мирошниченко, «столица поэзии русского Севера». Но о воркутинцах помню. Ольга Хмара через любовь к заполярному городу переосмысляет многие проблемы современной жизни. Ее последняя книжка называется «Каторжанка снегов». А вот Елены Поварковой (1977 – 2012) уже не вернёшь.



Помню её еще младшей школьницей, тогда и подумать не мог, что она будет писать стихи – пронзительные и горькие. Судьба у Лены не сложилась. Как точно заметила Ольга Хмара: «Вся жизнь ее - сплошной протест...Протест на то, что не отыскала её - талантливую, красивую, неглупую - единственная любовь, дающая силы жить и писать». Дважды она из-за своего протеста отбывала срок...

Из автобиографии Елены Поварковой:

Родилась в Воркуте 3 ноября 1977 года. Обучалась в нескольких учебных заведениях, в т.ч.: педагогический колледж, Литинститут, ФГУ ИК-7. На данный момент завершаю обучение в последнем. Это и будет моим единственным законченным образованием, не считая средней школы. Аналогично образованию протекала моя профессиональная и семейная жизнь (несколько раз была не замужем). В нынешнем месте пребывания оказалась, заплутав в поисках вселенской гармонии. После освобождения планирую продолжить обучение в других ВУЗах страны.


Игорь Вавилов (1965 – 2011) состоял во всех мыслимых и немыслимых писательских союзах.



Это его коллекционированием было. Андрей Битов, прочтя его стихи в журнале «Дружба народов», назвал их «европейскими». За три дня до смерти Игоря мы с ним вместе возвращались после работы, рассуждая о бессмертии души. Ничего не предвещало беды. Внезапный инсульт. Составлял и редактировал его посмертную книгу «Необратимость бытия».

Анатолий Пашнев (1952 – 2013) жил в Ухте, решил переехать в Анапу – в теплые края.



Там умер от инфаркта. На мой взгляд, был одним из лучших русских лириков. За всю жизнь издал всего две тоненьких книжки – некогда было.
У меня есть посвящение Анатолию Пашневу

Если вдруг доживем до расстрела,
То поставят, товарищ, к стене
Нас не за стихотворное дело,
Нет, оно не в смертельной цене.

Мир уже не боится поэта,
И высокое слово певца
Он убьет, словно муху, газетой,
Пожалеет на это свинца.

Для чего сразу высшая мера?
Водка справится. И нищета…
Но страшит его русская вера,
Наше исповеданье Христа.

В ней преграда его грандиозным
Измененьям умов и сердец.
И фанатикам религиозным
Уготован жестокий конец.

Вновь гулять романтической злобе.
Как метели, в родимом краю…
Если только Господь нас сподобит,
Пострадаем за веру свою.

А солдатикам трудолюбивым
Всё равно, кто поэт, кто бандит —
Не узреть им, как ангел счастливый
За спасенной душой прилетит.


С Анатолием справились ни водка с нищетой — скорее, богатство. Хотя «богатство» не совсем верно — его «засосала» работа инженера, пусть и хорошо оплачиваемая, но и поглощающая всего человека. Ему некогда стало писать стихи и смотреть на звёзды. Это мое предположение. За две недели до его смерти мы говорили с Анатолием по телефону. Голос его был бодр и оптимистичен. Хотя говорили и о печальном — о смерти детского поэта Александра Журавлёва.



Ничего не могло, на мой взгляд, предвещать финала. Его жене перед кончиной Анатолия виделся странный сон. В нем Пашнев говорил: «Ты не беспокойся. Я пошёл в гости к Александру Константиновичу Журавлёву». И пошёл. Александр Константинович умер 6 июля 2013 года, а Толик — 5 августа.
Как сказал Анатолий:

И проследить длинный путь,
Словно над бездной скользя.
Как это больно вдохнуть!
Выдохнуть это нельзя…

Еще одна наша неожиданная и трагичная утрата – Александр Поташёв (1971 – 2013).



Родился в городе Нарьян-Маре Ненецкого автономного округа Архангельской области. Детские годы прошли в деревне Усть-Ижма. Жил в поселке Щельяюр Ижемского района. Это очень далеко даже от Сыктывкара, но зато там всё близко к сердцу. Стихи Саши проникнуты удивительной образностью. Он учился на Высших литературных курсах, не закончил. Приехал домой в Щельяюр и замолчал. Несколько раз обещал мне начать работать, начать писать. Обещания не сдержал. Мобильный просто отключил или выбросил. О его смерти сообщил Надежде Мирошниченко священник из Ижмы.

Несколько слов о молодых поэтах. Андрей Нитченко из Инты и Екатерина Соколова из Сыктывкара становились победителями всероссийской премии «Дебют», но ныне живут в столицах. Поэтому о них достаточно.



Инга Карабинская из Ухты – лидер молодой поэзии республики, она автор двух сборников, публиковалась в журналах «Наш современник», «Юность», «Дон».



Как пишет о ее творчестве Надежда Мирошниченко: «Стихи ее взрывают душу состраданием и восторгом».

В Ухте еще есть Дарья Снегирёва (Артамонова), автор двух сборников стихов, её поэма «Детдомовец» была опубликована в «Академии Поэзии».




Теперь о моих воспитанниках из литературного объединения Союза писателей Республики Коми. Анне Чалышевой всего 21 год, но ее творчество уже замечено в Москве.



Она автор двух тоненьких книжечек «Дыхание» и «Письмо из апреля», публиковалась в журналах «Литературная учеба» и «Юность». В декабре 2014 года она стала лауреатом общероссийской премии «За верность Слову и Отечеству» имени Антона Дельвига, учрежденной «Литературной газетой».


Выпустили свои книги и участвовали в различных, в том числе и международных, литературных семинарах Владимир Устюгов,


Алексей Засыпкин,


Мария Игонина.


Интересные стихи пишет студентка Сыктывкарского государственного университета Мария Размыслова, она уже публиковалась в «Литературной России» и журнале «Юность». Мне все они кажутся настоящими. Дай Бог, чтоб они состоялись.



Уже 10 лет в Сыктывкаре 21 марта во Всемирный день поэзии проходит Поэтическая эстафета – чтение стихов с утра до вечера, принимают участие только хорошие поэты - гарантирую. Приезжайте – не пожалеете.


СТИХИ ПОЭТОВ РЕСПУБЛИКИ КОМИ

Василий Журавлев-Печорский (1930 - 1980)

***

Родился там-то и тогда-то...
Перебирая книжный хлам,
Меня очкастые ребята
Разыщут с горем пополам.
Тире — и дальше день кончины.
Вся жизнь вошла в одну строку.
Ни состояния, ни чина,
Ни пистолета на боку.
Всю жизнь свою куда-то ехал,
Бродил в лесах родной земли...
Еще не раз таежным эхом
Я вам откликнусь издали.
Я стал несказанно богатым
И не во сне, а наяву,
Ведь в песне, что сложил когда-то
Еще долгонько проживу.

РОДНИЧОК

Где Пижма берет истоки,
У каменистых круч,
Как северянин окая,
Бьет безымянный ключ.
Тихо вначале,
робко,
Ощупью,
Налегке
Он пробивает тропку
К давно замерзшей реке.
А осмелев, ударит
С маху о толстый лед.
Смотришь — на месте
Опарин
Заберега блеснет...
В самую лютую стужу
Разносится радостный звон...
Бьет родничок и не тужит,
Что безымянный он.

Надежда Мирошниченко

ПО ИМЕНИ ПРОВИНЦИАЛЫ

А мы всё равно не большие,
С какой ни гляди из сторон,
Извечные стражи России,
Хоть имя нам – не легион.
Сбегаем мы к рекам по тропкам,
Проспектами тянемся мы
К завидным дорогам Европы,
К столице родимой страны.
Левша тут скучает, а Вертер
Вовсю собирается к нам.
Здесь лучший из лучшего ветер
Гуляет по всем головам.
По имени п р о в и н ц и а л ы
Мы стойко храним рубежи
Разросшейся родины малой,
Над пропастью вставшей во ржи.
Но если мы вдруг обессилим,
С тобою что станется, Русь?
С тобою что станет, Россия?
Я даже представить боюсь.

РУССКИЙ РОМАНС

Как жаль, что декабрь на дворе,
Что холодом душу свело.
Зато вся земля в серебре,
И все-таки в мире светло.
А я унывать не люблю.
И ты меня лучше не тронь.
Я печку в дому затоплю
И буду смотреть на огонь.

Он вьется в печурке, как вьюн.
Он тайною дышит своей.
А хочешь, я чаю налью
Покрепче, чтоб было теплей.
И может, оттаю сама
И стану, как прежде, собой.
Какая крутая зима!
Как холод кипит голубой!

Виктор Кушманов (1939 – 2004)

***
Лес вымер. Он стоит без листьев.
Засохли корни в почве. Кончен бал.
Пропитан воздух запахом больницы,
И птичий крик похож на выдох «ах».
И это «ах» последнее от птицы.
И только тень, упавшая на мох,
Напомнит нам,
Что здесь шумели листья,
И путались купальницы у ног.
И было столько чистоты и неги,
И солнца, и воды, и облаков…
Тянула лошадь медленно телегу
И фыркала от запахов цветов.
Навстречу лошади, телеге —
В платье тесном,
С корзиной ягод — ясная собой —
Шла босиком прекрасная из женщин
По той земле,
Беременная мной.
Ах, Господи!
Каким же было благом,
Еще не появившимся на свет, —
Уже любить траву, деревья, маму
И то, чего на этом свете нет.

ЛЮБОВЬ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Зима кружится белая,
Зима кружится белая,
Дела мои плохи.
Любви, которой не было,
Любви, которой не было,
Опять пишу стихи.

Как песенка несмелая,
Цветет крапива серая,
А дождик льет и льет.
Любовь, которой не было,
Любовь, которой не было,
Меня с ума сведет.

В том доме нету мебели,
Кто жил там – все уехали,
Висит пальто с прорехами,
Забыл какой-то гость.
Любовь, которой не было,
Любовь, которой не было,
Опять как в горле кость.

Я на таежном севере,
На придорожном дереве,
Петлю себе примеривал
Да затянуть не смог.
Любовь, которой не было,
Любовь, которой не было…
Вот всё, что я сберег.

Дмитрий Фролов (1957 – 1995)

* * *
В час рассветный мы добрей и чище
Ангелов и маленьких детей,
Мы освобождения не ищем
От грехов привычных и страстей.

Синие двухъярусные шконки
«С»-образно выстроились в ряд.
Бледною лампадой под иконкой
Сквозь «ресницы» теплится заря.

Только в это время, в час рассветный,
Постепенно сводится на нет
Люцифера свет люминесцентный –
И нисходит долу Божий Свет.

На душе и в камере не душно.
Голова молитвенно чиста.
И мерцает нам в тени подушки
Отсвет от нательного креста.

* * *
Поэт в гостях - как скверный анекдот,
рассказанный в компании пристойной:
он нецензурен, бородат и пьёт
отнюдь не чай. Беседою застольной
он давит на гостей, тем кус не лезет в глотку,
а он и рад! А он к бутылке водки
через салаты лезет напролом
и жмёт соседке ножку под столом.

Всего за час, дитя страстей и блуда,
намелет столько скверной чепухи,
что хоть беги из дома!
Ну откуда
берёт он эти светлые стихи?!

Анатолий Илларионов (1952 – 2008)

* * *
Лохмотья мха в пазах избушки,
Болотца здесь да озерки.
Поют печальные лягушки,
Да окликают кулики.
Здесь мне не скучно ждать рассвета,
На берегу, у костерка,
Где звезды дребезжат от ветра
И гаснут в дебрях сосняка…
Здесь мне не очень одиноко,
И впереди еще мой путь,
Где мне возможно верить в Бога
И в самого себя чуть-чуть.

ЧЁРНОЕ ПЕРО

Хруст хвои и хрипы сквозняка,
Вздох восхода.
Как с тобой проститься?
Белое перо берет рука,
Черное перо роняет птица.

Я не знаю, как тебя зовут,
И по лепесткам цветов гадаю,
Что на подоконнике цветут,
Потому что уличных не знаю.

Потому что севером рожден,
Там, где сосны облака качают.
Белое перо – волшебный сон,
Черное перо – не поднимают.

Всем цветам приходит время цвесть,
Женщинам обычно дарят розы,
К сожаленью, все ответы есть,
Но к ответам кончились вопросы.

Хруст хвои на хриплом сквозняке.
Вздох восхода. Тишина заката.
Белое перо дрожит в руке,
Черное перо не виновато.

У судьбы сума есть и тюрьма,
Иногда в судьбе стихи бывают.
Нам хватает сердца и ума,
Только жизни часто не хватает.

Все уже случалось,
Все старо.
Имя я твое не отгадаю.
Я роняю белое перо.
Черное перо я поднимаю.

Андрей Попов

***
Порой не укладывается в голове –
Почему люди маются? Чего хотят?
Как можно жить, спеша и толкаясь, в Москве?!
Переехали бы хоть в Сергиев Посад.

Как понятней в деревне жить иль в городке:
И в любом нелегком, переломном году –
Летом перед работой искупнуться в реке,
Зимой вернуться домой по речному льду.

И даже концы с концами сводя едва,
Полагать, что сложности у нас не впервой,

Но нельзя отступать: за нами Москва.
Москва за нами, а не мы за Москвой.


***

Господи, Лазарь, которого любишь Ты, болен,
Жизнь его оставляет, и это совсем не хандра…
Даруй ему исцеление – на всё лишь Твоя воля.
Он говорить не может и встать не может с одра.

Как не отчаяться, Господи! Что же Ты нас оставил?!
Умер в Вифании Лазарь. И мы умрём вместе с ним.
Как нам понять и поверить, что это не к смерти, а к славе?
Что же Ты медлишь, Господи, любящим сердцем Твоим?

***

Ищешь чувственною дрожью,
Смотришь в мысленный чертёж –
Постигаешь правду Божью…
Только как её поймёшь?!

Что ни скажешь, будет ложью,
Промолчишь – и тоже ложь.
Постигаешь правду Божью…
Только как её поймёшь?!

Только Господу известно,
Почему удел такой –
Сын живёт в стране небесной,
Я живу в стране земной.

Так легко смутить поэта,
Плачу я в земном краю,
Как понять мне благо это,
Правду Божью, скорбь мою?

Валерий Вьюхин

ЗЕМЛЯНИКА

В глухом краю заросший луг,
В его траве, как первый иней,
Белеет пятнами вокруг
Недогоревший алюминий.

Лежат белесые листы,
Травою новой перевиты.
Кабины темные пусты
И так пугающе разбиты.

Их зверь подальше обойдет,
И птица их посторонится.
Лишь грустный свет на самолет
Уронит красная зарница.

И долго бродят по ночам
По лугу призрачные блики.
А днем земля здесь горяча,
Земля красна от земляники.

Но эти ягоды не рвут –
Их пальцы вытерпят едва ли.
Они созреют, упадут
И запекутся на дюрали.

Владимир Подлузский

МОСКОВСКИЙ ВЕЧЕР

Густой державной зелени полоска.
У трёх вокзалов вызрела трава.
Я с высоты гостиничного лоска
Гляжу как в вечер ввинчена Москва.

Похожая на люстру из игрушек,
Подвешенных за шпили к небесам.
Со свечками соборов и церквушек,
Со страстною любовью к чудесам.

Сиреневая розовая влага
Течёт вдоль тысяч спелых фонарей.
Москва – оседлая, Москва – бродяга,
Москва – ладья для райских фонарей.

Украшенная нашими мольбами
Таинственная майская земля.
Приезжие в стекло упёрлись лбами,
Глазея на величие Кремля.

Мы не чужие в белом граде громком,
Не пыль провинций, а золотники.
Пришли в Москву к своим прямым потомкам
Наученные ею мужики.

Александр Суворов

БЕРЕГА

Жизнь, словно реку, почти переплыл.
Дно задеваю ногами.
Силы растратил, но опыт добыл
Между двумя берегами.
Знаю, обратно уже не доплыть –
Сильно течение сносит.
Сердце до отмели твёрдой дожить
Руки усталые просит.

Вот она, рядышком, кромка песка.
В горле комок – доберусь ли?
А за спиной протекает река
В зыбком, изменчивом русле.
С берега старости не разглядеть
Берег далёкого детства.

ГИТАРИСТ

Отцу Сергию

Вечерами по пятницам в баре
Ангел тихо играл на гитаре,
Так играл, что щемило в груди.
И кричал ему, выпив по пятой,
Поздней ночью пропойца завзятый:
– Что ты душу-то рвёшь! У-хо-ди!
Уходил он в ночные тревоги
По невидимой лунной дороге,
Среди звёзд сам звездой становясь.
А пропойца лежал под забором
Рядом с новым российским собором,
И не липла к пропащему грязь.
Знать не знал бедолага, что снова
В буйный бар из огня неземного
Прилетит Гитарист навсегда.
Зарокочет струна басовая,
И пропойца, почти прозревая,
Крикнет:
– Ангел, иди же сюда!
И заплачет, и стопку уронит,
И судьбой будет правильно понят.
Увезёт его «скорая» прочь.
Вслед ему усмехнётся гитара
И тихонько в безумии бара
Будет в души стучаться всю ночь.

Татьяна Канова

***
Устав, часы сочли ненужным тикать –
В оглохшем доме тихо, как в гробу.
Неспешный вечер, словно чья-то прихоть,
Неслышно пробирается в избу,
Лениво, сторонясь застывших окон,
Ложится в уголочек у печи.
Какими одиночествами соткан
Его покров? Не вызнать!
Помолчим
Вдвоём, пока ни шороха, ни света.
Озябший вечер дышит мне в лицо.
Лишь я да он.
Мне б пожалеть об этом
Да, хлопнув дверью, выйти на крыльцо,
Да закричать, завыть с тоской на пару,
Всё выплакав, по-бабьи – в три ручья,
Пойти на праздник в клуб да выдать жару!
Как кстати будет то, что я – ничья.
Что мне с того, что глупых пересудов
Деревне хватит зиму скоротать?!
Мне всё равно!
А всё-таки не буду
Ни утешать себя, ни потешать
Народ своей вечернею печалью.
Я сумерки свои перетерплю.
Как только ночь мой дом накроет шалью,
Пущу часы и печку затоплю.

***
Ночной звонок, нежданный в сонном доме,
Незваный гость – на свет из темноты.
И всё сошлось в калейдоскопе, кроме
Того, что гостем мне навстречу – ты.
И всё сошлось: казённая дорога,
Слепая ночь и непролазный путь,
И надо бы лопату на подмогу:
- Хозяйка, нет ли хоть какой-нибудь? –
В усталом взгляде искра удивленья. –
Неужто ты?
- Как видишь, это я!
И в сердце снова прежнее смятенье,
И отозвалось из небытия
С таким трудом сожжённое былое,
С такою болью вырванное прочь.
Зачем опять меня свели с тобою
Дорога, грязь и эта ведьма-ночь?

Ольга Хмара


***
Я – поэт. И мой воздух – тоска,
Можно ль выжить, о ней не поведав?
Б. Чичибабин

Котейку замучили блохи.
… Уткнувшись в плечо январю,
Сижу на обломках эпохи.
Молчу. А курить – не курю,

Поскольку неважно дружила
И с водкою, и с табаком.
С того ли с немыслимой силой
Тоска бьёт в лицо кулаком?..

Глазею безмолвно, без толку
На полки прочитанных книг.
Скажите же что-нибудь, полки!
Ответь, грандиозный старик:

Что проку от читаных книжек?
Что смысла в тугих парусах,
Когда не надеется выжить
Уже и сам Бог в небесах?!

Сей выводок – до середины…
Сей поезд крылатый – к нулю…
И с прошлым порвав, пуповина
Мастырит степенно петлю.

Метели надрывные вздохи
Доделали дело таки:
Котейку покинули блохи,
Не вынеся русской тоски.

ОДЕССКАЯ ХАТЫНЬ

Ты, память, невзначай нас, грешных, не покинь!
… Забудьте, небеса, меня, коль я забуду,
Как корчилась в огне Одесская Хатынь.
Как славила толпа кровавого Иуду.

Вкус прожитого дня и горек, и остёр.
Безбожно давит скорбь опущенные плечи.
Прими, Господь, людей, взошедших на костёр
За право вольной быть вовеки русской речи.

От крови опьянев, безумная толпа
Осанну Сатане выводит голосисто.
…О, как взываю я, чтоб в руки мне попал
Один из тех зверей, бандеровцев, фашистов…

Я – не из палачей. Беснуясь и грозя,
Не стану головы сносить его повинной.
Я просто попрошу, чтоб глянул он в глаза
Всем, у кого отнял: отца, невесту, сына…

И даже преломить ему позволю хлеб.
И прикажу смотреть в глаза беды кромешной
Ежесекундно, так, чтобы, прозрев – ослеп
От ярости людской, неплачущей, нездешней.

И в завязи плода горчи, горчи, полынь.
Осеннею порой кричи об этом мае.
Слезам не потушить Одесскую Хатынь, –
Костры вовсю горят, который твой – кто знает…


Елена Поваркова (1977 – 2012)

ОДИНОКИЙ ПОРТВЕЙН У ОВРАГА

Я сижу у реки. Лето мается.
Молча песню из горлышка пью.
Не страдается мне. Не икается...
Так же тускло, наверно, в раю.
Померла, что ль?.. Ни грустно, ни радостно.
Незабудку сжимаю в горсти...
Без тебя не до дома — до августа
Как мне, пьяной такой, доползти?

***
Какое счастье может быть?
Лишь понарошку и авансом.
Когда лишь боль могу любить,
Когда порок считаю шансом.

И приговоры выношу,
И устанавливаю сроки…
Когда в Твоей ночи пишу,
Бесцеремонно правлю строки

Не мной написанных стихов,
И на Твои светила вою,
И самый тяжкий из грехов
Несу, как нимб над головою.

Игорь Вавилов (1965 – 2011)

* * *
Бывает тишина стихией,
Навалится - и онемеешь сам,
Окаменеешь или улетишь
Без страха в вечность...
Так летает стриж,
Невысоко, в предчувствии ненастья,
Меняя направления и часто
В себя вбивая землю,
От удара - грохочет гром,
И нити тишины становятся дождем.

Анатолий Пашнев (1952 – 2013)

НОЧЬ
Надежде Мирошниченко

Зачем в этом стылом молчанье
Повергнутых в бездну миров
Слепое твое колыханье
И тени пророческих снов?

Зачем тебе мой, человечий
Предел, когда властвует мгла,
Когда ты по самые плечи
Меня этой мглой замела?

И дышишь в лицо мне, и снова
Пускаешь под сердце змею?
Немая, ты требуешь слова
В немую корону свою.

Как ворон, кружишь надо мною,
Сжимая в когтях бытиё.
О, ночь! Ты заплатишь звездою
За каждое слово моё.

ПОПУТЧИЦА

Трудное, трудное - все забывается.
Светлые звезды горят!
Н.Рубцов

Спутники вечные, маги дорожные,
В темном вагонном окне.
Южные звезды на жемчуг похожие,
Что вы пророчите мне?

Чувствую: время летит и торопится,
И, как под топот копыт,
Юной попутчице спать не захочется.
Все говорит, говорит.

Голос ее, как ручей с переливами,
Как эти звезды во мгле,
Мне обещает, что будут счастливыми
Люди на доброй земле.

И оттого ли, что вдруг заметелится
Светлая грусть на душе.
Может, и мне в это снова поверится,
Может быть, верю уже.

Может, и мне в эти ночи недлинные
К счастью звездой улететь,
Если в глаза ее темные, синие
Долго, как в небо, смотреть.

Александр Поташев (1972 – 2013)

БЕРЕГ

Еще в небесной гавани Печоры
в вечернем ветре плещется заря,
и парусами сонно никнут шторы
у тихого причала ноября.

Сойду со сходней ночи в гулком поле
и припаду к щемящей тишине,
где от костра необратимой боли
ты пламя рук протягивала мне...

Уже зима в забывчивости слепла.
Так почему ж, ослепшему вчера,
мне даже снегопад казался пеплом,
хрустальным пеплом твоего костра?

Где без конца – единое начало –
цепная ночь не сходит со двора.
Я оторвусь со своего причала
за звездным дымом твоего костра.

И отойдет с печальным опозданьем
от горизонта дымка птичьих стай…
Я вновь шепчу кому-то: «До свиданья!»,
когда так надо прокричать: «Прощай!».

ПРИЧАЛ

Какой туман! Я снова на причале.
Паром безлюден. Мне уже пора.
А мысли, словно бабочки, сгорали,
всю ночь слетаясь к пламени костра.

Мне нравится, что тратится на брызги
его восторг у призрачной черты,
что жаждет жертвы, что в предсмертном визге
взмывает выше собственной мечты.

Сгорю и я на этом перегоне,
Спорхну с улыбкой с вешних губ земли.
Гори, костёр, пока пасутся кони,
их звёздный зов оплачут журавли.

Гори, костёр! А по ступеням терний
небесных лестниц с шелестом дождей
восходит осень гулкою вечерней
в алтарь зари с кадильницей твоей.

Гори, костёр, пока грустит о чём-то
с причала ночь, и чудится с кормы –
топор заката в плаху горизонта
уже вошёл по рукоять зимы.

Инга Карабинская

РУКОПИСИ ГОРЯТ

Нынче такая зима, как в последний раз -
Стоит ли тратить силы в такой глуши?
Сшей мне из теплой шерсти десяток фраз,
Если не можешь - бог с ним, хоть напиши.

Я здесь - легко, без надрыва, да и к чему
Гром откровений в краю индевелых мхов.
Знаешь, пока я слушаю тишину -
Может, навяжешь мне потеплей стихов...

Этот глухой, безжизненный звукоряд
Лечит от всех недугов и прошлых слёз.
...Как хорошо, что рукописи горят.
Если б не это, я бы совсем замёрз.

ГОЛУБЯТНЯ

Если что от меня и останется - не ищи.
Вечность не стоит минуты сна. Бесконечность - шага.
Помнишь белую голубятню? Вот от нее ключи.
Будет легко - танцуй.
Больно - плачь.
Тяжело - кричи.
Лихом не поминай. И вообще поминать не надо.

Если что обо мне и спросят - скажи, как есть:
Мол, отошел на минутку к колодцу. Сказал "не ждите".
Там он - махнешь рукою за дальний лес -
Вон до той радуги,
после - влево,
потом окрест
и до самой весны не сворачивая идите.

Если кого и возьму с собой - то тебя.
В каждой строке, в каждой ноте отпетых с тобою песен.
Кстати, от голубятни слева не вырывай гвоздя
Просто - да мало ли -
Всяко бывает
Я приходя
Там оставляю ключи.
Не вернусь - ну, другой повесит...

Дарья Снегирёва

***
В моё сердце по самую рукоятку
Нож вогнали (спасибо ещё карманный).
А со мной – удивительно – всё в порядке:
Боли нет. Только в мыслях слегка туманно.
Только хочется больше всего на свете
Новый повод для встречи придумать всё же.
Например, позвонить и сказать: «Приветик.
Дорогой, я зайду – занесу твой ножик».

Анна Чалышева

***
Мне остаются одни наречья -
Только они выражают чувства.
Ты мне сказал, что ничто не вечно -
Стало тотчас же предельно пусто.

Я не люблю - я плююсь стихами.
Я не зову - я кричу и вою.
Боль моя странная не стихает,
Я не жива - но живу тобою.

Мне остается - смотреть и видеть,
Как умирают остатки света.
Я не могу тебя ненавидеть...
Я ненавижу тебя за это!

***
Я играю с судьбой в пятнашки,
Затираю любовь до дыр.
Белый ворот твоей рубашки
Заменяет мне целый мир.

Пусть люблю я не тех и редко,
Но любовь моя - глубока.
И останется на салфетке
След от губ моих на века.

Я не верю, что мир потерян
Или Богом твоим забыт...
Слышишь, кто-то стучится в двери?..
Это - сердце мое стучит.

Мария Размыслова

ТРИ КНИГИ

Женщина, хранящая молчанье,
Направляет в бег веретено.
Бесконечно, словно ожиданье,
Гладко, точно море, полотно.

Женщина выискивает травы,
Чтоб постигнуть тайну Семерых.
Полнолуния святое право –
Полный кубок зелья на двоих.

Женщина пролистывает память,
Ворошит золу своей тоски.
Между обгоревшими листами
Шелестят сухие лепестки.

...Это я! – в шальном чужом веселье
Взглядом разведу враждебный круг
И, в разгаре пиршества и хмеля,
Протяну тебе тяжелый лук.

Это я! – услышав в звездном хоре
Маятник движения планет,
Выйду в бурю к северному морю,
Где вот-вот покажется корвет.

Это я! – забыв неудержимо
Платье, дом, заветную тетрадь,
Оседлаю швабру, – и, незрима,
Вылечу в окно – тебя искать!

Так ответь мне – есть хоть капля толку
В этакой наивной ворожбе?
...Слишком много книг стоит на полке,
Слишком много мыслей о тебе.

Мария Игонина

***
Одну Бог создал из титана,
Другую вылепил из глины.
Поставил рядом, безымянных,
И подтолкнул к дороге длинной.

Одна за каждый шаг боролась,
Когда вслепую путь искала.
Другая просто шла на голос,
На песню звонкого металла.

Одна просила половину -
Ей в одиночку не согреться.
И создал добрый Бог мужчину
Для металлического сердца.

Другая молча наблюдала,
Ждала, пока они остынут,
Пока ему не станет мало
Одной, чье сердце не из глины.

И он ушел - к простой и теплой,
А я подумала: «Как странно.
Бог включит дождь - она размокнет,
А мне - плевать, я из титана».

Владимир Устюгов

***
Солнце, касаясь светом
Юных ветвей запястий,
Нежно их тянет к небу.
Также и я во власти

Тихих Твоих призывов -
Пигалица на ладошке,
То подмигну шутливо,
То подбираю крошки.

А предавать бумаге
Смысла, пожалуй, нету,
Что мне нашепчет ангел
В это Господне Лето...

Алексей Засыпкин

РАЗ В СТО ЛЕТ

Раз в сто лет большая стирка в домах богов,
И тогда река выходит из берегов,
Очищая душный город от дураков
И от слишком умных.

Всё, что дорого, не объяснив ничего,
Со стола земли смахнёт простым H2O,
Не считаясь с защитой систем ПВО
И систем иммунных.

Кто остался цел, идёт в ближайший лесок
И по новой выдумывает колесо,
Паровой двигатель, радио, пылесос
И, конечно, бомбу.

Но проходят боги раз в сто лет медосмотр.
Эскулап зевнёт, опорожнив небосвод.
Понесёт в тесные души потоки вод,
Прочищая тромбы.

Раз в сто лет. А чаще стоит ли прочищать?
Околев, по-птичьи снова всем верещать.
Быстрый сумрак, страх открытий, камень, праща
И тропа лесная.

Раз в сто лет. В какой бы тоге ни восседал,
Повезёт – в лесок придёшь нагишом сюда.
В моём городе так повелось навсегда,
А у вас – не знаю.

http://glagol.jimdo.com/альманах-l-almanach/
Tags: Поэты русского Севера
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments