a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

“Дневники сепаратистов” Часть 5

“Дневники сепаратистов” Часть 5

Часть 1 http://a-g-popov.livejournal.com/1809317.html
Часть 2 http://a-g-popov.livejournal.com/1809501.html
Часть 3 http://a-g-popov.livejournal.com/1809784.html
Часть 4 http://a-g-popov.livejournal.com/1810066.html



АЛЕКСАНДРА

Во мне еще одно сердце…

Лето – пора отпусков, веселья, моря, пляжей. Пора, когда сердце начинает биться чаще, когда кажется, что можешь покорить весь мир и все проблемы уходят на второй план. НО, к сожалению, это лето было немного иным…

Все начиналось как обычно: студенты сдавали сессию, школьники наслаждались последним звонком и строили планы на летние каникулы. Я заканчивала четвертый курс университета, готовилась к экзаменам и к самому важному событию в жизни каждой женщины…В конце лета я должна была выти замуж и стать мамой… Но этот радостный период моей жизни омрачил один «маленький» нюанс… Началась война.

Война… Слово, которое впитало в себя горечь, боль и слезы тысячи людей разных поколений. Мой дедушка, ветеран ВОВ, летчик, командир эскадрильи, каждое 9 мая рассказывал истории, связанные с Великой Отечественной, вспоминал друзей.… И плакал, плакал так горько, что его долго нельзя было успокоить. И каждый раз я благодарила Бога и людей, погибших ради того, чтобы жили мы, что я этого никогда не увижу. Как же я ошибалась…

2 июня – день в истории, который навсегда стер улыбку с лица нашего замечательного, такого приветливого и родного Луганска. Именно этот день стал точкой отчета… Меридианом, от которого начали отсчитывать не дни и недели, а человеческие жизни. Ни разу за свою жизнь я не видела столько репортажей на Первом канале, посвященных нашей маленькой Родине. Но как оказалось – это было только начало…

Наш папа решил, что в таких условиях глупо играть свадьбу – он не может взять на себя ответственность за новую семью. Впопыхах заявив, что это не его война, уехал в Питер. А мы с моей еще не рожденной дочкой, остались…

3 августа. Именно с этого дня начались обстрелы города, которые забрали жизни тысячи людей, просто вышедших по хлеб и воду. День, когда началась борьба за выживание. В этот день я поняла, что обязана выжить, ведь во мне билось еще одно сердце. Во мне жил маленький человек, который должен увидеть солнце и улыбнуться своей маме, даря надежду на лучшее, на счастливое будущее… Будущее, которое обязательно будет!

Было страшно… Коридор стал самым посещаемым местом в нашей квартире. Было ощущение, что это не закончится никогда. Свисты, взрывы, залпы – вот мелодии моего лета. Прогулки возле подъезда – вот мои развлечения. Одна из таких прогулок чуть не закончилась трагедией.

В один несравненно тихий день мы с мамой и соседями (к слову сказать, с которыми сдружились за время войны) вышли на, так называемую, прогулку. Через минут 10 мы услышали сильный грохот. Первой мыслью было: «Вот и все… Конец». Я забежала в подъезд, прикоснулась к животу. Ребенок пинался так сильно, что только благодаря этому я поняла, что мы еще живы. Это просто военные решили послать маленький «привет» своим товарищам с помощью «Града». После этого я не выходила на улицу вообще. Страх, одолевающий меня, не давал даже выйти на балкон, просто выглянуть в окно… Оставшиеся три недели я просидела дома, молясь за маму, которая вышла за продуктами; за друзей, о которых не знала ничего, так как не было связи; за своего малыша, которому приходилось терпеть это сумасшествие…

31 августа – самый главный день в моей жизни. В этот день мой карапуз решил появиться на свет. В роддом меня провожали всем домом. В скорой помощи я проговаривала только одну фразу: «Ребята, дайте только доехать… Дайте хотя бы десять минут и можете продолжать свои «игры».

Все обошлось… Мы доехали и в 13.32 на свет появилась маленькая девочка… Моя дочь – Александра. Как только она закричала, я загадала желание: «Чтобы все закончилось». И вы не поверите, как только нас выписали, обстрелы начали стихать. 16 сентября дали свет. И мы с мамой, как маленькие, расплакались от счастья. Появилась связь и я, наконец, услышала такие родные голоса, которые были пропитаны любовью, нежностью и верой в лучшее. Верой, что мы еще не только поговорим, но и обнимемся и поплачем друг другу в жилетку. Единственный вопрос, который остался без ответа: «Как вам там живется, наши «киевские защитники»?

Все изменилось, благодаря этой войне: взгляды на жизнь, ценности, судьбы. Каждый раз, просыпаясь, я радуюсь новому дню, радуюсь тому, что все близкие люди, где бы они не находились, имеют возможность сказать мне: «Доброе утро!». У меня подрастает дочь, заставляет меня улыбаться и больше не думать об ужасах войны…



ВЕРА

Так мы проводили отца…

«Умер отец», – сказала растерянная свекровь, появившись утром на нашем пороге в домашнем халате и тапочках. Спасибо парню, проезжающему мимо родительского дома, который остановил машину, увидев женщину с палочкой в отчаянии вышедшую на дорогу, не зная, как сообщить детям о смерти отца. Связи нет, транспорт не ходит, а она с больными ногами дальше двора никуда не дойдет. Муж Дмитрий быстро собирается, они уезжают.

Умер отец, запланировав на завтра кучу дел, просто заснул и утром не проснулся. Жуткие слова провалились в вату сознания. Я в растерянности брожу по дому. Через какое-то время до меня доходит смысл сказанных слов. Зажигаю свечу и провожаю человека в последний путь «Песнями Царя Давида».

Возвращается взмыленный муж, который полгорода обходил пешком, хотя часть пути помогла сократить проезжающая мимо скорая. В милиции выдали справку и развели руками: «Дальше сами». Ситуация меняется каждый день: сегодня похоронное бюро работает, а завтра катафалк с процессией расстреляли – и хоронить больше некому.

Наличие велосипедов облегчает жизнь: я еду в ближайшую больницу, а Дмитрий за помощью к Григорию. Подъезжаю к 9-й больнице и вижу, как выбегает главный врач «скорой» Наталья Ивановна. Участливо взглянув на меня, она подробно рассказывает мне, куда нужно подойти и что сделать в нашей ситуации, не смотря на рычащую мотором машину «скорой», готовую вновь прочесывать разбитые улицы.

С пяти утра – быстрые сборы. Муж с Григорием едут в морг, я, заехав в храм и заказав все необходимые службы, направляюсь к свекрови, чтобы помочь обмыть и переодеть отца. Зайдя во двор, обнаруживаю ее сидящей на лавочке, потерянную и печальную. Поднявшись в квартиру, начинаем приготовления. Не успели мы закончить, как в черном проеме открытой двери возник бледный образ с темными впалыми глазами.
– Морг,– тихо произнес образ, – где покойник? Документы.
– Разве они не у вас?

Муж еще утром отвез их в 1-й городской морг, но еще не успел вернуться. Водитель катафалка немного прояснил ситуацию, рассказав, что каждое утро ему выдают адреса, по которым нужно забрать умерших, а сведения могут поступать как из милиции и больницы, так и от обычных граждан. На данный момент ситуация в городе сложилась таким образом, что их машина единственная и нет гарантии возвращения сегодня по этому адресу. Но выход есть всегда: пишу записку с паспортными данными покойного. Выносить тело некому (свекровь с палочкой и мои полтора метра роста). В поисках помощи выходим на улицу. Нам повезло: случайные прохожие (мужчина средних лет и молодой парень) аккуратно снесли на белой простыне безжизненное тело свекра…

Проводив машину, в которой было еще трое умерших, не считая отца, поднимаемся в опустевшую комнату. Складываю в пакет вещи свекра: костюм, белую рубашку… Мы так и не успели его переодеть.

– Похоронное агентство «Кронос», где покойник? – прозвучал громкий голос в прихожей.
– Его уже забрали. Знал бы Николай Владимирович, какой популярностью он сегодня пользуется, – с грустью подумала я.
– Кто? – в изумлении спросил собеседник.
– 1-й морг, – я вкратце описала утренние события. – Пиши мужу записку, что поехала хоронить отца! У нас еще куча вызовов, ждать некогда. Да и тихо пока…
– А как же я? – упавшим голосом отозвалась свекровь.
– Берем только одного, больше людей – больше жертв. Да и если начнется обстрел, она пошустрее будет.

Хватаю пакет с вещами и забираюсь в высокую кабину катафалка.

По дороге в морг в кабину врывается оглушающей пустотой город с черными дырами выбитых окон, зияющими провалами стен, разбитыми автобусными остановками, искореженными рекламными щитами и серпантином свисающих оборванных проводов. По обочинам дороги, ведущей в направлении аэропорта, вырыты окопы. На Острой Могиле отец Петр долго, по бревнышку собирал деревянный храм, а теперь часть бревен, еще не успевших лечь на стены, использованы для строительства блиндажей. Человеческая жизнь дороже… А храм мы отстроим, не потерять бы веру…

Заезжаем на территорию 1-й больницы. Начинаю беспокоиться: ни документов, ни справок на руках нет. Единственное, что знаю, муж оплатил «Кроносу» все необходимое. Заметив мое беспокойство, ребята оставили меня у машины, сказав, что все сделают сами. Ожидая результата, стала свидетелем трогательной сцены: прохожий мужчина долго и горячо жмет руки ребятам из «Кроноса». Водитель объяснил, что на днях его мать хоронили, и показал дыру в капоте, заклеенную цветным скотчем.

В это время из дверей морга вынесли гроб, в котором лежал торжественно одетый Николай Владимирович… Но времени на сантименты нет – мы покидаем это тяжелое место, наполненное запахом тлена. Я была благодарна работникам морга: не смотря на загруженность и жуткие условия (в отсутствии воды и света), они сделали все так, как я планировала сделать сама.

В пути меня инструктируют, как действовать в случае обстрела: «Если начнут стрелять на кладбище, сразу прыгай в могилу. Не бойся. Лучше достать живого из могилы, чем положить рядом с привезенным». Я пытаюсь сказать, что все родственники мужа похоронены на Косиора, но в ответ: «На Газопровод. Там сегодня спокойнее».

Всю дорогу ехала, прижав маленькую бумажную иконку Богородицы… Мысленно сокрушаюсь, что так до конца и не выучила молитву «Живый в помощи…». Переворачиваю иконку, а она напечатана на обратной стороне. Весь оставшийся путь читаю. Доезжаем спокойно.

Возле кладбища пропускаем выезжающий катафалк похоронного агентства «Хорон». Мои сопровождающие шутят: «Если здесь «Хорон», гарантируем – обстрела не будет!». Иду заплатить за копку могилы, выясняется, что у меня не хватает 300 гривен. Работник махнул рукой. Пошли выбирать…

Горячее солнце заливает выжженую степь. Старое кладбище прячется в тени небольшой посадки. Новое, уже достаточно большое, раскинулось вдоль грунтовой дороги. Почти все могилы свежие, даже не этого года, а нескольких последних месяцев. Открытое место, немного на возвышен ности. Город прячется за зеленью деревьев, а с другой стороны – голубые дали. Мне нравится это место, я думаю, отцу бы оно тоже понравилось. Он долгое время провел в экспедиции геологоразведки в приполярном Урале и много об этом рассказывал. Это конечно не север, но все лучше городского кладбища на Косиора.

Выбрав уже готовую яму, интересуюсь: можно ли оставить место для второй могилы. Меня успокаивают – отводят место сразу для двух могил. Как только гроб был снят с машины, все копальщики, а их было немало, оставили свою работу. Кто-то курил, опершись на лопату, кто-то присел на глинистые отвалы просто передохнуть. Может, это было совпадение, но мне показалось, что это – дань уважения чужому горю.

Стоя на краю могилы, меня не покидало ощущение, что свекр стоит рядом и наблюдает, как комья сухой глины, ударяя по крышке гроба, погребают порядком утомленное болезнями тело. Мне даже кажется, что он бы пошутил над происходящим…

Вся природа будто говорит: «Покойся с миром». Отсутствие похоронной процессии, рыданий над гробом, суеты черных траурных одежд и лент на пластиковых венках, сделали этот переход не проводами в последний путь, концом, точкой, а рождением в новую жизнь. Природа приняла тело и отпустила душу, свободную от забот и условностей этого мира.

Домой вернулись быстро. Во дворе дома на лавочке, в окружении оставшихся соседей, сидела осиротевшая свекровь. Поджидал меня и печальный муж, только приехавший с прикрученным к раме велосипеда собственноручно выструганным для отца надгробным крестом. В «Кроносе» кресты закончились по причине «наплыва клиентов»…

Стоял жаркий полдень, но было тихо. Нас, привыкших к канонаде и минометным обстрелам, полдня тишины уже настораживали. Обряд погребения совершил молодой священник, снимающий квартиру на первом этаже отцовского дома, а его жена испекла хлеб и приготовила поминальный обед, на который у нас уже не было ни сил, ни времени. Так мы проводили отца… Но он навсегда остался для нас живым. Веселым и добрым, любящим и любимым отцом…



ОЛЬГА

А я уже вдова…

Мне 29 лет – а я уже вдова… Моя история очень печальна и для меня страшно болезненна. Смерть любимого вновь пробуждает чувство, которое возникло у нас, когда мы впервые переживали разлуку и утрату.

Я не зря начала с такого высказывания. Всё началось в мае 2014 года, когда люди, живущие в городе Луганске, поняли, что их пришли убивать. Моя семья не исключение. Мой муж запаниковал, потому что очень боялся потерять меня и нашего сына. 22 июня я и сын уезжаем в Крым, спасаясь от бомбёжек, муж остаётся дома, обещая уладить дела и приехать к нам через пару дней. Я и сын благополучно добираемся до Крыма, но никак не можем отойти от страха выстрелов и воя сирен.

Проходит неделя, потихоньку страх отступает, и мы успокаиваемся. Ждём, когда приедет наш папа, но разговаривая с мужем очередной раз по телефону, я узнаю, что мой муж и отец моего ребёнка ушел в ополчение защищать свою родную землю. У меня начинается паника, я не знаю, что делать: начинаю то угрожать ему, что немедленно к нему еду, то умолять, чтобы он приехал к нам. Меня переполняет чувство страха…

Этот период ожидания и страха за близких мне людей был невыносим. Ведь у меня не только муж, но и родители остались там. Каждое утро я звонила домой и судорожно ждала, чтобы они ответили, что с ними всё хорошо, они живы и здоровы. Шла третья неделя моего пребывания в Крыму. Муж всё реже выходил на связь – я не находила себе места, все думала, как же его вытащить от туда. В то же время я понимала, что если он так решил, его ничто и никто не сможет остановить. Связи практически не было.

11 июля я встала пораньше, чудом дозвонилась родителям, у них всё было в порядке. С мужем связаться так и не смогла, целый день ждала от него звонка. 15.00. Раздался долгожданный звонок, но звонили с неизвестного номера, я подняла трубку – это был он, сказал, что всё в порядке, что скоро перезвонит, чтобы я не переживала. Я немного успокоилась, мы с сыном пошли к морю. Когда вечером пришли домой, я снова распереживалась, снова звонила мужу, но связи с ним так и не было… Как ни странно, я хорошо спала этой ночью, надеясь на то, что завтра он мне обязательно позвонит. Утром связи с ним так и не было. Тогда я позвонила своим родителям. Мама взяла трубку – и первое, что я услышала: «Ой доченька…» Я сразу же всё поняла, а дальше – всё как в тумане…

Я не могла больше находиться в том месте, где застала меня эта страшная новость. Решаю ехать в Одессу, пытаюсь как-то отвлечься, ищу работу. Но все бесполезно… Последним поездом к нам приезжают мои родители, мы снова вместе.

Уже середина августа. Как говорят, «в гостях хорошо, а дома лучше». Да, дома лучше, но дома война… Решаем потихоньку перебираться ближе к дому. Все это время мы беспрерывно следили за новостями в ожидании, что война закончится. И вот объявляют о перемирии. Все, мы едем домой. Да, домой, да, дождались!

Меня одновременно переполняет чувство радости и страха – я не смогла попасть на похороны мужа. Приеду домой – а его уже нет… Я не верила в это и не понимала. Домой пришлось возвращаться через Российскую Федерацию. И вот я понимаю, что я уже подъезжаю домой, уже очень близко. Было примерно 20.00. Доезжаем до дома, родители выходят из машины, а я, не находя себе места, сажусь за руль и еду на кладбище…

Переночевав у родителей, рано утром, я еду к себе. И вот мой дом. Дом, который я оставила на три бесконечных месяца. В нем всё как прежде: та же мебель, те же стены, но пустота… Там нет ЕГО и больше никогда не будет…



ЮЛИЯ

Жизнь все расставит на свои места…

Это история не о том, как война ломает жизни, и не о том, как сильно пострадали родные и близкие, и даже не о том, как «они нашли друг друга под взрывы бомб», а просто о том, как жизнь и страшные события расставляют все на свои места. И не важно, если ты думаешь, что проживешь счастливую долгую жизнь с одним-единственным, таким родным человеком. Война покажет, КТО ЧЕГО СТОИТ. И действительно, в моей жизни все так и случилось.

Я покинула Луганск в начале июня, как раз на свой день рождения. На этом настояли мои родители и парень, который в феврале сделал мне предложение. До последнего я отмахивалась, говорила, что все хорошо, военных на улицах не так уж много и взрывы не слышны. Но все же родные победили. Я была рада увидеть родителей, больше времени проводить с любимым, но все же что-то постоянно не давало мне покоя…

Сидя дома и помогая по хозяйству, я постоянно звонила друзьям, которые остались в городе. «Как вы там? Сильно бахкает? Есть какие-то новости?» – эти вопросы стали обычными при разговоре по телефону с дорогими людьми, которые остались в окруженном Луганске. Хоть и страшно было, а сердце рвалось туда, где раздавались взрывы, но я осталась на малой родине. Таким образом, мое «пересиживание» затянулось на целых три месяца!

Казалось бы, должна радоваться: нахожусь дома, рядом с родителями, вдалеке от взрывов и опасности. А душа не на месте! Как же хотелось поехать в действительно родной город – Луганск, хоть чем-то помочь людям, которые остались защищать родные стены. Но жаль родителей – будут переживать, волноваться, а им и так досталось от жизни. Но это совсем другая история.

На то время мама моего молодого человека уже год болела раком, но никто из врачей не мог указать очаг болезни. Поэтому 31 июня мой жених (назовем его условно А.), как любящий сын, поспешил вывезти мать из возможной зоны боевых действий в Белгородскую область. Я хотела через неделю поехать следом за своей половинкой, чтобы преодолеть все это вместе, но узнав, что там меня заставят взять статус беженца, немного приостановила процесс переезда. Во-первых, я не могла бросить на целых три года своих родителей. А во-вторых, не могла оставить позади близких друзей, которые остались под минометными обстрелами, и воинственный Луганск.

Если бы я знала тогда, чего мне это будет стоить! А. обвинил меня в предательстве, в том, что я думаю только о себе. Постоянные обвинения, недоверие со стороны любимого, ежедневные «псевдоновости» на украинских каналах и самобичевание за два месяца довели меня до того, что я практи чески перестала есть, плохо спала и была готова на все, лишь бы покинуть Украину и жить вместе со своим таким предусмотрительным мужчиной. «А ведь он мне говорил, что так будет… он предупреждал… Это я, глупая, ничего не могу просчитать, обдумать». А я всего лишь слушала сердце…

И так, первого сентября я отправилась в Белгородскую область, на «вражескую» территорию, дабы морально и всеми силами поддержать любимого. Не буду описывать всего, что пришлось мне пережить за последующие полтора месяца. Скажу лишь одно: так тяжело и больно мне еще не было никогда. Я слышала про рак, но не думала, что мне придется с ним столкнуться лицом к лицу. То чувство, когда каждую секунду нужно быть готовым, что человек умрет.

Полтора месяца мама А. умирала у меня на руках. Готовка, купание, умывание, укол, поддержка, прием пищи, таблетка, снова укол… Дальше было хуже: галлюцинации, бессонные ночи, стоны, хоспис и запах гниющей плоти, который преследует тебя, куда бы ты не пошел. За это время мама парня стала мне родной, близкой, но свекровью она мне так и не стала…

8 октября, 9 часов утра – мне позвонила мама и сообщила, что ночью умер дедушка. «В обед похороны», – слышу я на втором конце трубки и интуитивно ощущаю, как медленно сползаю на пол по стеночке.

10 октября, 11 часов ночи – я немного задремала, но резко проснулась и увидела, что мама открыла глаза (она их уже дня 4 не открывала). Чутье подсказало: «Ну вот и все». Целый час я с ней говорила и успокаивала, слушая ее прерывистое дыхание. Взгляд в никуда и лишь одна слеза от бессилия и страха. «Не бойтесь, я рядом, я здесь», – повторяла я, пока сердце ее не остановилось. «23.50», – медсестра констатировала время смерти…

А потом все просто начало рушится. Боль, ложь, предательство, спиртное, антидепрессанты… И, в конце концов, все оказались на своих местах: парень, как и собирался, остался в России, а я, как и собиралась, вернулась в родной город Луганск защищать родные стены университета.

За это время многое изменилось: человеческие ценности сменили свою полярность, стремления изменили свой вектор, приоритеты были пересмотрены. За это время я тоже изменилась: трудности не сломали меня, а наоборот сделали сильнее. Теперь я точно знаю, что нахожусь на своем месте и не сдвинусь с места до тех пор, пока мой родной город и родной университет не восстанут, как феникс из пепла! Я уверена, что именно сейчас через беды и испытания жизнь расставляет всех на свои места, ведь у каждого из нас своя роль, предначертанная судьбой. И как бы тяжело не было, мы справимся и победим, как тогда, в далеком 45-м!



ВИКТОРИЯ

Мы жили в Новосветловке…

Война…Сколько боли в этом слове. Раньше я и предположить не могла, что нас застанет такое жестокое время. Еще год назад все было хорошо: я беззаботно жила, училась, помогала родителям, няньчила младшую сестру… И вот настал июнь. В Станице грохотали танки и БТРы, все громче и громче были слышны выстрелы из тяжелого оружия…Отец успокаивал: «Это очень далеко, дочка, у нас все будет хорошо!». Мы жили в Новосветловке…

Но однажды ночью мы с мамой и сестренкой ужаснулись… Это было что-то очень страшное, окна дрожали от взрывов. Было 11 часов ночи… Нам позвонил папа, в телефоне были слышны звуки сирены – в Луганске началась массовая паника… На следующий день мы с сестрой сидели дома, забежала мама вся в слезах со словами: «В папину работу попал снаряд, он бежит домой». Еще за месяц до этого мы решили собрать все самое необходимое, как будто чувствовали беду… Спустя час в дом забежал отец, в дрожащих руках он держал осколок от снаряда. В этот день мы уже не успели уехать. На следующий день, 7 июля, в час дня папа отвез нас с мамой и сестрой в Луганск.

Я не смогу передать то чувство, которое испытала, когда брала свои вещи, проходила по своим комнатам, запоминая запах своего родного дома… Мы уехали. Выезжая из поселка, я запоминала каждый его уголок, тогда еще целые дома и улицы, церковь с еще ярко-золотым куполом. Мы ждали прибытия автобуса в направлении Луганск-Новопсков, чтобы уехать к родственникам. Автобус прибыл… Толпа людей бросилась заносить сумки. Водитель приказал выходить посторонним людям – автобус отправляется… Папа прикоснулся рукой к окну и прошептал: «Все будет хорошо, через неделю я вас заберу…» Все 6 часов езды я плакала, не могла смириться с мыслью о том, что нас скоро настигнет война…

Приехав к родственникам, я все еще мысленно была дома, каждый день мы созванивались с папой и дедушкой. До 4 августа. В этот день по всему поселку выключили свет и резко пропала связь. Больше двух недель у нас не было никаких вестей об отце. В Новосветловке во время войны оставалось не более 200 человек… Все остальные разъехались. Я не находила себе места.

Спустя две недели раздался звонок на стационарный телефон. Это звонил папа… Было слышно лишь обрывки слов, но мы услышали четко: «К нам ворвалась национальная гвардия, в поселке идут жестокие бои…» Я не знала что делать, не могла понять происходящего и винила себя в том, что не уговорила папу поехать с нами.

Навсегда я запомнила и 13 августа. Каждый вечер по новостям показывали въезд в мой поселок: вместо таблички «Новосветловка», висела надпись «Зона». Показывали трупы заживо закопанных людей, заживо сгоревших детей, тела которых были присыпаны землей… Я ужаснулась от увиденного, не могла поверить, что это произошло именно у нас… Все больше и больше информации я узнавала из социальных сетей, смотрела множество фотографий и комментариев.

28 августа мне позвонила подруга и сказала: «Твой папочка жив, он пытается выехать из Новосветловки». Мы с мамой с нетерпением ждали его приезда, и вот настал этот долгожданный момент: хромая, зашел папа, ноги его были опухшие, от того, что быстро запрыгивал в подвал. Мы набросились на него. Наши разговоры длились всю ночь, он рассказывал всю страшную правду и постоянно повторял: «Поселка больше нет».

Я много раз прослушивала записи с папиного телефона, где были записаны взрывы града и другого оружия, но я по-прежнему не хотела верить, что моего поселка больше нет… В Новосветловке около 200 домов сгорели и были задеты снарядами, еще столько же полностью уничтожено. Больше месяца мы вынуждены были жить в Старобельске, а 23 сентября поехали домой.

Дорога домой длилась больше 5 часов. Мы въехали в какое-то до боли знакомое место, я спросила у папы: «А где мы сейчас?». Папа долгое время молчал, а потом сказал: «Мы уже дома». У меня в душе что-то оборвалось: около 8 домов было полностью уничтожено, купол церкви уже не такой как раньше, он был совсем чёрным; наша летняя танцевальная площадка была разрушена… Я увидела свой родной Дом культуры, в котором занималась 10 лет. Он был весь черный. По моим щекам катились слёзы. Самый волнующий момент – я подъезжаю к дому, где мои родные стены, всё такое незаменимое. Но меня встретили одни руины… Я не верила своим глазам!

Спустя неделю мой день рождения. Папа решил провести меня в ДК. Сложно передать состояние души, когда в танцевальном зале я увидела наши недогоревшие костюмы. Мне очень больно было осознавать, что этого больше не будет, не будет танцев, не будет шума и радостных встреч с друзьями перед репетицией, не будет праздничных концертов, не будет прошлой жизни…

В день приезда, я решила обойти весь поселок со своей младшей сестрой. Она всю дорогу молчала, но когда мы подошли к разбитому садику, Лера заплакала и сказала: «А где же я буду играть с детками? Дяди же всё разбомбили?». У меня внутри всё перевернулось. Казалось бы, что 3-летний ребенок может понимать?! Она понимает многое и переживает это по-своему.

После возвращения домой я многое переосмыслила, по-настоящему научилась ценить ВСЕ: нежные объятия мамы, веселый смех детей, играющих во дворе, улыбку соседки, яркое солнце, цветы в поле и жизнь. Я надеюсь и верю, что все мы обязательно вернемся к прошлой мирной жизни, восстановим свой сожженный поселок и будем жить еще ЛУЧШЕ!!!…



ВЕРА

Мамина тень

Первую ночь за долгое время хорошо спала. Последние месяцы были наполнены рваными тяжелыми сновидениями: преследовали лабиринты темных улиц, грязные мрачные коридоры с хлюпающей под ногами водой (как в фильмах Тарковского), комнаты с плотно задернутыми шторами. А сегодня я впервые подошла к окну, одернула штору и передо мной открылся вид на залитый солнцем пляж с зелеными пальмами, синим небом, морем с легким бризом и белым-белым песком. Проснулась с уверенностью, что это не просто сон, а сигнал о переломе событий в лучшую сторону.

Вот уже почти месяц, как я ничего не знаю о маме. Мы здесь – а она в Красном Луче и нет никакой связи… Думаю о ней, просыпаясь и засыпая. Как прожила она эту ночь, этот день?

Утро солнечное, но холодное. Встречая новый день, как обычно думаю о маме. Уже почти полтора месяца мы ничего друг о друге не знаем. Лишь утреннее и вечернее правило служит нашей духовной связью. Но сегодня необычное чувство радостного волнения не покидает меня и на воскресной службе. Пока идет исповедь, пробираюсь к двери сделать глоток прохладного осеннего воздуха. Меня останавливает Любовь Петровна и ведет за собой к лавке у стены. Я подошла и обмерла… Там сидит мамина тень. Худющая, изможденная, но счастливая. Весь остаток службы, крепко обнявшись, прорыдали.

По дороге домой мама сбивчиво рассказывала, как зашла в поселок украинская армия. Выбрав удобные места, установили тяжелые орудия и обстреливали Красный Луч и Антрацит. В первую очередь разбомбили все заводы, шахты, все, что могло еще работать.

В воздухе стоял такой дух злобы и ненависти, что находиться на улице, во дворе или в доме было невозможно. Мама ушла жить в подвал… От грохота орудий парализовало собаку и мама на руках снесла ее в свое убежище. Так и прожили почти месяц с двумя котами и больным псом на одной булке хлеба, испеченной ею накануне, и теми запасами, что были в подвале. В редкие часы затишья выходила на улицу, поднимая несчастного собаку подышать свежим воздухом.

Когда ополченцы погнали «освободителей», стало спокойнее. Первым пришел в себя пес, стал на ноги и принялся с особым усердием охранять двор.

Мне очень хотелось запретить маме уезжать. Но у них уже было спокойнее, территория Антрацитовского и Краснолучского районов была уже полностью под контролем ополченцев. Во дворе скважина с водой, уже отремонтировали свет. Пообщавшись всего пару часов, с рвущимся на части сердцем проводила маму на автобус. Вечером, немного покружив, удалось сделать звонок. Всего два слова, что мама добралась домой благополучно, и я спокойна. Записывая события этого дня, думаю – не сон ли это. Слава Богу за все!



МАРИЯ

По любимой Далевской аллее…

Я могла бы написать о любимом городе Луганске, который бомбили на моих глазах, о судьбах до недавнего времени счастливых людей, которые тоже рушились на моих глазах.

Но я хочу рассказать о кресле. Да, вы не ошиблись, именно о кресле. Хочу сразу предупредить: не тратьте свое время, не читайте дальше, если война не затронула вашу душу. Вы вряд ли поймете, о чем я пишу.

Тем утром мне до безумия захотелось погулять по любимой Далевской аллее. Это были первые дни осени. То самое время, когда ласковые лучики солнца, падая на землю, согревают все вокруг, но в то же время совсем не жарко и даже ощущается легкая свежесть. Утро. Это утро, наверное, самое замечательное! Почему? Да потому, что ночью город, кажется, спал. Спал тихо, спокойно и проснулся не от выстрелов, а как-то сам по себе. Такие утренние рассветы бывали и раньше, каждый раз эта тишина являлась лишь затишьем перед новыми испытаниями. И все равно каждый раз мы надеялись и верили, что это конец войны. Больше не будет ни обстрелов, ни авианалетов, и город наконец-то заживет привычной жизнью…

Да, война оставила свой след и на моей любимой аллейке, но от этого она стала еще дороже и милее, несмотря на свой, пока еще непрезентабельный вид.

Ветви старого высокого тополя, израненного осколками, склонялись над дорожкой, усыпанной листвой и разбитыми стеклами, расположенных по соседству училища и патронного завода. Конечно, мне было грустно смотреть на эту картину, но вдруг я увидела нечто, что заставило меня забыть обо всех мыслях и быстрее пойти вперед. Вдалеке из-за ветвей липы виднелось кованое кресло. Раньше кованую мебель я видела только в Киеве и в одном из центральных парков нашего города, но даже подумать не могла, что и на моей любимой аллее появится что-то подобное. Но откуда оно здесь? В городе приостановлены все выплаты, а тут вдруг такой подарок… Это, конечно, здорово, но сейчас не самое лучшее время для подарков. Я подошла к креслу совсем близко, и все мысли резко оборвались – я поняла, что это вовсе не кованое, а обгорелое кресло, наверное, из охранного агентства, расположенного через дорогу от аллеи… В голове какие-то немые размышления – казалось бы, это не самая печальная картина, которую мне приходилось видеть за последнее время, и вроде бы историю этого кресла представить вовсе не сложно, но почему-то в моей памяти на фоне разбитых окон, обстрелянных заборов, разрушенных стен очень ярко запечатлелась картинка с обгорелым креслом и кучкой пепла под ним.

В конце сентября заметно похолодало – на несколько дней город охватила стихия. Ураганный ветер в придачу с дождем… Утро. На улице немного поутихло, ливень сменился мелким дождем. Обычно люди не любят такую погоду – мокро, холодно, серо, грустно…Но я вовсе не вижу поводов для грусти – это самая настоящая осень. От дождя и ветра спасет зонтик, от холода – любимое пальто, а яркий шарфик, сумочка или просто пожелтевший листик внесут краски в кажущуюся скучной на первый взгляд осеннюю палитру. По -этому для меня осенний дождик совсем не повод отказываться от прогулок. Уже недели три в нашем городе почти тихо, лишь иногда слышны автоматные очереди и одиночные выстрелы, но по сравнению с тем, что было раньше, сейчас тишина. Город заметно оживился – на улицах гораздо больше машин, кое-где даже работают светофоры, открываются магазины, обновляются товары, повсюду много людей… Я снова прогуливаюсь по своей любимой аллее. Дерево, которое задел снаряд, спилили и вывезли. Правда, на дорожках снова разбросаны ветки, но это уже скорее последствия не обстрелов, а сильного ветра.

Стекол на тропинках уже гораздо меньше, чем было. Мой взгляд невольно ищет то самое кресло, которое так крепко врезалось в память. Но, увы, его здесь нет. Неужели это был плод моей измученной, утомленной фантазии? И правда: кому и зачем нужно было выносить на аллею обгоревшее кресло? Я уже почти сама себя убедила, что никакого кресла и не было, и даже фото, сделанное мною на телефон, казалось мне выдумкой. Но неожиданно мой взгляд привлекло яркое пятно на дороге рядом с аллеей. Это была красная тряпочка, как бы предупреждающая водителей: «осторожно, воронка!». И привязана эта тряпочка была … к чему бы вы думали? – к тому самому обгорелому креслу. Я невольно улыбнулась. Отчего мне вдруг стало так радостно? Ответ пришел, когда аллейка осталась позади, и я уже шла по одной из моих любимых улиц в старой части города. Еще совсем недавно здесь практически не было людей и в глаза ярко бросались только осколки стекол на дороге, разбитые витрины магазинов, разрушенный ресторанчик и поврежденный музей. Из-за листвы и опавших каштанов, кажется, что воронок в асфальте стало меньше. Здания по-прежнему разрушены, но людей на улице стало заметно больше.

К сожалению, увидеть улыбающееся лицо – сейчас редкость. Люди уставшие, замученные, растерянные. Наверное, каждого здесь коснулась война. Каждому принесла проблемы и доставила неудобства, изменила планы, оставила свой горький отпечаток. Но, несмотря на этот «отпечаток», жизнь должна продолжаться! Война «обо жгла» нас, изменила, но мы остались несломленные и непокоренные, и даже если невозможно вернуться к прежней жизни, нужно искать себя, подобно обожженному креслу на Далевской аллеи, но, ни в коем случае, не опускать руки и не останавливаться!
Часть 6 http://a-g-popov.livejournal.com/1810445.html
http://www.politnavigator.net/dnevniki-separatistov-vpervye-v-seti.html
Tags: Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments