October 3rd, 2010

(no subject)

Наталья Стикина

Сентябрь

Дожди… И снова рыжий мальчуган
Сентябрь стреляет в небо из рогатки.
С площадки детской, с радужной лошадки
Не слышно больше смеха «могикан»…

Пусты качели, как и мой карман.
Сменив полёты в небо на перчатки,
На тёплый шарф и зонтик, без оглядки
Прощаю лето, павшее к ногам.

Встречай же снова осень, город мой!
Соседский дворник, с видом командора,
Открыл сезон охоты, с ветром споря,
На листья клёна с красной бахромой.

Мальчишка рыжий, поспешим домой!
Откроем солнцу дождевые шторы.

(no subject)

***
Осенние кризисы

Сегодня к нам в храм на литургию зашел мужчина лет 60-ти. Внешне выглядит хорошо - молодцевато. Я его летом несколько раз видел в своем микрорайоне. Он дважды подходил ко мне, точнее к нашей компании, и пел одну и ту же частушку - что-то про колхоз, картошку и секс. Хотел развеселить. И к другим подходил с той же частушкой. Я еще подумал, что сейчас в церкви ее споёт. Но он до этого не дошел. Батюшка собирался читать Евангелие, мужчина приблизился к нему почти вплотную и спросил: - А со скольки и до скольки церковь работает? Часы работы у вас какие?
Его, конечно, сразу оттеснили. Он оглядел молящихся и спросил: "Зачем вы Богу молитесь?! При советской власти-то лучше жилось!". Никто ничего ему не ответил, только еще раз попросили к выходу, вежливо, но настойчиво. Он еще попытался тот же риторический вопрос задать отдельным молящимся, но уже потише - почти на ушко. Скандала не было, так инцидент легкой легкости.
Уже уходя с литургии, подумал: Юродствует он что ли? И вопрос-то интересный. Греха может при советской власти меньше было? Вряд ли. Или он хотел сказать, что мы все тут больше на земное благополучие надеемся, а не на спасение, хоть и молимся.

(no subject)

***
Искушение

Рассказал поэт Александр Суворов. Он крестил внука. На следующий день младенчик заболел, его отвезли вместе с мамой в больницу. Родные стали вести совсем не православные разговоры. Саша тоже засомневался. И даже выразил свои сомнения секретаю Епархии отцу Филиппу. Отец Филипп ответил просто:
- Это искушение.
Как выяснилось в больнице, виновата мама, что-то не то съела, младенчик-то еще грудной.
А как часто мы готовы поддаться таким искушениям?!

(no subject)

Александр Солодовников


* * *

Бегут, бегут мои года,
Уже седеет борода.
Вот на закате весь в огне
Какой-то берег виден мне.

И я догадываюсь вдруг,
Что жизнь моя свершила круг,
Что с корабля мне все видней
Знакомый берег детских дней.

Слышны родные голоса,
Блестит песчаная коса
И посвист иволги знакомый
Летит из рощи возле дома.

Уж скоро, скоро выйдет мать
Меня у берега встречать,
И всех, кого я потерял
Вернет мне мой девятый вал.

(no subject)

***
Я иначе поступить не мог,
И сказать не мог иные речи.
Что-то вдруг нашло.
Наверно, Бог.
Я не думал – и шагнул навстречу.

Показался белый свет не мил
От ревниво избранной удачи…
Я бы снова также поступил,
Не хотел бы поступить иначе.

Что мне снисходительный упрёк –
Надо быть умнее.
Надо, вроде.
Что-то вдруг нашло.
Наверно, Бог…
А неплохо, если Бог находит!

(no subject)

Моё любимое стихотворение

Николай Рубцов

В гостях

Трущобный двор. Фигура на углу.
Мерещится, что это Достоевский.
И желтый свет в окне без занавески
Горит, но не рассеивает мглу.
Гранитным громом грянуло с небес!
В трущобный двор ворвался ветер резкий,
И видел я, как вздрогнул Достоевский,
Как тяжело ссутулился, исчез...

Не может быть, чтоб это был не он!
Как без него представить эти тени,
И желтый свет, и грязные ступени,
И гром, и стены с четырех сторон!

Я продолжаю верить в этот бред,
Когда в свое притонное жилище
По коридору в страшной темнотище,
Отдав поклон, ведет меня поэт...

Куда меня, беднягу, занесло!
Таких картин вы сроду не видали,
Такие сны над вами не витали,
И да минует вас такое зло!

...Поэт, как волк, напьется натощак.
И неподвижно, словно на портрете.
Все тяжелей сидит на табурете,
И все молчит, не двигаясь никак.

А перед ним, кому-то подражая
И суетясь, как все, по городам,
Сидит и курит женщина чужая...
- Ах, почему вы курите, мадам!-
Он говорит, что все уходит прочь,
И всякий путь оплакивает ветер,
Что странный бред, похожий на медведя,
Его опять преследовал всю ночь,
Он говорит, что мы одних кровей,
И на меня указывает пальцем,
А мне неловко выглядеть страдальцем,
И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.
И думал я: "Какой же ты поэт,
Когда среди бессмысленного пира
Слышна все реже гаснущая лира,
И странный шум ей слышится в ответ?.."
Но все они опутаны всерьез
Какой-то общей нервною системой:
Случайный крик, раздавшись над богемой,
Доводит всех до крика и до слез!
И все торчит
В дверях торчит сосед,
Торчат за ним разбуженные тетки.
Торчат слова,
Торчит бутылка водки,
Торчит в окне бессмысленный рассвет!
Опять стекло оконное в дожде.
Опять туманом тянет и ознобом...

Когда толпа потянется за гробом,
Ведь кто-то скажет: "Он сгорел... в труде".