a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Ольга Авдеева

Почему я мерзну. Ответ Матильде

Дорогая моя Матильда! Ты спрашивала, почему мне все время холодно, и сказала, что это у меня в голове. Но мне кажется, не в ней.
С наступлением холодов я задумываюсь о своей ненормальной, даже меня пугающей мерзлявости.
Скажем, в Сыктывкаре я не мерзну всего две недели в году, в короткий период отравляющего пекла, июльской полусонной душегубки. Все остальное время на улице отчаянно дрожу, и нет мне от этого спасения.
Какой-то далекий предок кричит во мне, напоминая о себе и своем не случившемся возвращении домой. Он все куда-то меня тащит, а я по душевной глухоте своей не слышу и не пойму - куда? Куда идти-то?

Так получилось, что мы все - наша семья - иваны, родства не помнящие. Я не знаю, откуда я родом, и мне нечем гордиться и не о чем сожалеть. Последнее в истории упоминание о нас, о нашем клане, который уже разросся до вполне приличных мафиозных размеров - баба Валя, Валюшка.
Детдомовская повзрослевшая Валюшка по причинам, которые уже никогда не станут известными, была извергнута из Москвы на сто первый километр, где и началось наше унылое провинциальное существование. Она была взбалмошной и романтичной, и, как и я, патологически немоногамной. Замужем она была трижды, не считая прочих похождений, и успокоилась только к моему рождению. То ли потому, что безумно меня полюбила и полностью на мне сосредоточилась, то ли потому, что – возраст. А к своим семидесяти она и вовсе превратилась в благостную хозяйственную старушку, чего я и себе искренне желаю. Но до самой смерти была скрытной. Из ее бурной молодости и зрелости не менее бурной, сквозь мембрану наверняка небеспричинного утаивания почти ничего не прорвалось. Так, кое-что по мелочи, вроде счета до десяти по-китайски. Валюшка, ее тогда еще звали именем, данным при рождении - Василиса, юность провела на Арбате. Она обитала у китайцев, которые держали прачечную, и стирала для них белье. Постиранные вещи китайцы тщательно пересчитывали.
Тогда-то она и сменила имя, под давлением, так сказать, обстоятельств. Василису китайцы звали Васька, но не выговаривали как следует. Получалось косноязычное - Балька. Балька со временем трансформировалась в Вальку. И стала Валька Валентиной, верной заветам коммунизма, но не растерявшей женского темперамента, ибо там впереди было несметное количество поклонников и затерявшихся меж ними мужей.
Так вот. Василиса-Васька-Балька-Валька-Валентина - такая длинная номинативная биография - была красива своей чернявостью, которая стала пропадать только в глубокой стрости, нехотя переходя в седину. Такая смуглая и черноволосая, хотя и с голубыми глазами, опушенными опять же невероятной густоты и видимой колючести чернейшими ресницами.
Она рассказывала о каком-то предке - так и говорила - черный. То ли дед ее, то ли еще более древний пращур. Смоляной предок, пришлый откуда-то с юга и запавший в детскую память Василиски тем, что был как экзотический банан, воткнутый среди березок.
И сейчас, в заснеженном ноябре, в котором я появилась на свет и который я ненавижу больше всего на свете за ледяной ветер и безутешность голых сучьев, я думаю – может, это он озорничает во мне? Разворачивает мою сопливую, замотанную в шарф кариатиду в спасительные теплые края. Куда мне вернуться, чтобы замкнуть круг наших родовых хождений по миру, и, наконец, успокоиться и успокоить его, терзающего меня стекольной дрожью и вечной потребностью плескаться в теплой воде.
Я думаю, это его, пращура, кровь шарахается по моим сиреневым, заметным под кожей венам. Наша фамильная кровь – первая отрицательная, которая стойко передается по женской линии, по меньшей мере, на протяжении четырех поколений, хотя уж какими только иными кровями с супротивным резусом ее не разбавляли. Я знаю, это кровь басков с земель Северной Испании, напоминающих миру о том, что безродным может быть целый народ. Так что мне, в общем-то, грех жаловаться.
Это она, в отрицание моему наносному обезьяньему вегетарианству заставляет меня время от времени набрасываться на куски жареного мяса, вымазанные кроваво-алым острейшим соусом.
Это из-за нее я держу на полке, любовно, в рамке, потрет Че Гевары, и все время представляю, как волосатые и потные парни плыли на маленькой моторной яхте по океану на Кубу, и их рвало несвежей пищей и революцией.
И еще думаю, а как это – когда в минуту заката над Атлантикой вдруг выключают свет. Щелк...
Так значит что же?
Viva La Cuba.
И прости, Матильда, едва ли я когда-нибудь по уши втрескаюсь в твою любимую тайгу.
Твоя Авдеище.
Tags: Мои поэтические друзья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments