a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Осторожно "афониты"

http://stas-senkin.livejournal.com/115250.html

Станислав Сенькин

Осторожно "афониты"


Тему для этого рассказа мне подсказал один русский афонский пустынник, имени которого мне разглашать не хотелось бы, ибо даже небольшая известность вредна для пустынников. Как
говорили древние отцы — щедро одаривай нищих, но отшельников оставляй ни с чем, потому что, одаривая пустынника, ты разоряешь его устав и губишь его, думая, что совершаешь благо.
Это же касается и мирской славы. Пусть она останется с усопшими отцами, а здравствующие пусть пьют бесчестие, как очистительную воду. И да не побьют меня монахи за столь дерзновенное высказывание!
Этот пустынник сказал мне один раз: «Если бы мне пришлось написать книгу об Афоне, я назвал бы еѐ так: «Осторожно — афониты», а написал бы еѐ, чтобы обезопасить верующих от тех, кто использует авторитет Святой горы для собственного прославления». И рассказал затем одну неприглядную историю.
Поначалу я сам соблазнился и не хотел обнародовать его рассказ, боясь тем самым очернить авторитет Святой горы. Но вскоре со мной произошѐл случай, который и разрешил все сомнения.

Однажды зимой я приехал в Троице-Сергиеву лавру поклониться мощам преподобного Сергия. Я был одет в послушническое, на голове моей красовалась афонская капа. Неожиданно ко мне подошѐл незнакомый человек благообразной наружности, вероятно, весьма порядочный и благоговейный, и спросил:
— Не сочтите за дерзость мой вопрос: у вас такая странная скуфейка, откуда вы, батюшка?
Не справившись с искушением пощеголять именем Афона, я, многозначительно посмотрев на благоговейного паломника, ответил:
— Да что вы, какая дерзость! Я приехал со Святой горы.
— Это с Афона, что ли?!
— Именно, с Афона. — Я кротко улыбнулся, изобразив смирение.
И тут мой собеседник с невообразимым подобострастием посмотрел на меня и сказал с придыханием:
— У вас глаза цвета небес!
Он глядел на меня, человека, не блещущего никакими духовными дарованиями, как зачарованный, словно на святого. А знаете, что можно ощутить, когда на тебя смотрят, как на святого? Никакие восторги перед деньгами, яхтами и популярностью не будут так тешить твоѐ тщеславие, как если в тебе просто «увидят» Дух Божий. Тогда ты начинаешь казаться себе полубогом, спустившимся на землю с небесного Афона по некоей воздушной лествице.
После этот случая я понял, что Афон нисколько не потеряет от этой истории, — как благодать священства не оскверняется недостойными пастырями, которые губят только свои души, так и Святая гора нисколько не оскверняется недостойными «афонитами». А если слава еѐ немного и померкнет, так это только полезно для монахов.
Что же касается мирян, то они, думаю, должны знать о существовании людей, использующих благоговение к Афону и святогорцам в своекорыстных целях. Там, где святость, не дремлет и лукавый, пытающийся рядиться в образ истинной духовности.
По большому счѐту, виною таких злоупотреблений является совсем не благоговение к святой горе (как же добро может породить зло?), но тяга к тленной славе. Думаю, многие скорее согласились бы стать духовными чадами афонского иеромонаха, чем иеромонаха из какого-нибудь Моршанска. Разве нет? Нам ведь необходимо, чтобы общеизвестные истины были услышаны нами от человека известного, какого-нибудь старца или популярного духовника.
Спрос рождает предложение: вы хотите быть учениками афонита, значит, появятся и «афониты», желающие стать вашими учителями. «Афониты» приемлют славу от своих учеников, они же, в свою очередь, вырастают в собственных глазах, полагая, что перенимают учение истинной афонской духовности.
Но перейдѐм к изложению истории, рассказанной мне пустынником, о котором я упомянул в начале рассказа.
Однажды, не так давно, на Святую гору приехали два человека — пожилой монах из Киева и молодой послушник из России. Послушника звали Андрей, монаха — отец Илларион.
Можно сказать, что на Святой горе не слишком рады прибывающим из России подвижникам и вовсе не из-за греческой ксенофобии, которая, правда, тоже имеет место, но и из-за авантюрного характера многих русских подвижников, пытающихся осесть на Афоне.
Судите сами: обычный смиренный монах, принявший постриг в своей обители, разве будет помышлять об Афоне? Может быть, конечно, он и вздохнет не раз в своей келье, читая Силуана Афонского, но против воли игумена пойти не посмеет.
Часто на Афон вместе с настоящими рабами Божьими прибывают беглые иеромонахи, дьяконы в запрете, нерадивые послушники, бродяги, искатели приключений и такие, как Андрей и отец Илларион, желающие использовать Святую гору в качестве трамплина для собственной карьеры.
Эти два человека, Андрей и отец Илларион, никогда не встречались и вряд ли слышали друг о друге, но я поместил их в одном рассказе, чтобы подчеркнуть, что искушением стать старцем-
святогорцем и заслужить почитание верующих, не прибегая к подвигам самоограничения, молитвы и смирения, болеет и стар, и млад.
И вот, прошѐлся Илларион по горе, в монастырь брать его никто не захотел, и монах задумался: как же добыть вожделенную благодать великого ангельского образа? Как достичь своей цели — постричься на Афоне в схиму и уже в качестве «святогорца» вернуться в родную Украину, где можно начинать «старчествовать» и окормлять благоговейных мирян?
Можно было, конечно, податься в зилоты.
Монастырь Эсфигмен принимал всех, кто против Вселенского и Московского патриархов. Можно было встать под мятежное черное знамя зилотского монастыря, на котором написано: «Православие или смерть». Илларион знал, что зилоты заставляют новостильников, «сергианцев» или других «еретиков» перекрещиваться в истинную веру, что фактически равносильно отречению. Через два года трудов на ниве зилотства можно было получить схиму, а затем, «покаявшись», вернуться в лоно Церкви. Зилотский постриг, в отличие от рукоположения, признаѐтся нашей Церковью законным, поскольку рукоположение может производить только правильно поставленный епископ, а во время пострига монах даѐт обеты Самому Богу, и по всем канонам «расстричь» схимника невозможно.
Но отец Илларион отмѐл этот вариант: два года тяжелых трудов и мучительное приспособление к братству Эсфигмена казались ему слишком дорогой платой за схиму, и он решил пойти другим, более коротким, путем.
Он зачастил в сербский монастырь Хилендар, где подружился с духовником этой славной обители. Духовник Симеон был очень добрым, простым и открытым человеком, и в силу этого никогда и никого не подозревал в нечистых намерениях. Факт исторической дружбы сербского и русского народов отец Илларион, выбирая жертву, тоже учѐл.
Прошло некоторое время, и Илларион стал просить своего нового друга постричь его в схиму. Духовник сперва отказывался, объясняя, что у него будут большие неприятности, если об этом кто-либо узнает. Но Илларион божился, что о постриге не узнает ни одна живая душа, и духовник, наконец, дрогнул под мольбами отца Иллариона. Поверив, что тот сохранит тайну пост рига, отец Симеон однажды ночью в маленьком параклисе тайно постриг его в великий ангельский образ.
В схиме киевский монах получил имя Иларий.
Он вернулся в Карули, купив предварительно в Кариесе новую, расшитую красными нитями, греческую схиму. Если в России великосхимник виден сразу, — русская схима внушительна и красива, то эллинская носится скрытно, под рясой и похожа на священническую епитрахиль. Греческого схимника нельзя отличить от обычного рясофорного послушника, впрочем, как и от иеромонаха, который по афонским правилам не носит крест поверх рясы. Это святогорская традиция прекрасна и показывает, что монашество — поистине «чин кающихся», и истинная благодать всегда сокрыта от людских взоров.
Но наш отец Иларий так не считал. Приехав в Карули, он сразу надел новенькую схиму поверх подрясника. Обступившим его с расспросами он поведал, что постриг его в святую схиму хилендарский духовник Симеон, многими считавшимся старцем высокой жизни. Скоро об этом постриге говорила вся гора, и, можете мне поверить, доброму сербскому духовнику не поздоровилось. За такое самочинне он запросто мог лишиться своей должности.
А новоявленный Иларий просто забыл своего друга и перестал ходить в Хилендар. Теперь он получил то, что хотел — афонский постриг, и оставаться на Святой горе ему не было смысла, так как здесь, на Афоне, в схиме ходит каждый третий, а в родном Киеве афонской схимой сможет похвастаться только он.
И Иларий уехал.
Года через два после этих событий на Афон приехал паломник из Одессы и стал расспрашивать русских монахов, не знают ли те великого афонского старца Илария, который двадцать лет провел на Святой горе в совершенном безмолвии, подвизаясь в скиту Карули.
Ему отвечали, что в Карули был один Иларий, но не больше года, получил схиму обманом, и постриг его Святая гора официально никогда не признает.
«Это наверняка не тот Иларий. — Паломник благоговейно перекрестился. — Тот старец воистину велик, благодатью равен Антонию Великому, силой духа подобен Серафиму Саровскому. Он великий прозорливец и мой духовный отец, так что не смейте его хулить! Этот благодатнейший схимник, видимо, скрывался на Святой горе от людских глаз, и поэтому о нѐм ничего здесь не знают».
Паломника заверили, что на Афоне каждая собака всѐ обо всех знает и попросили описать внешность Илария.
«Да точно он! Приехал Илларионом, а уехал Иларием, помним мы такого. Как же он подставил отца Симеона! Такой подлости свет не видывал!»
Но паломник только рассердился на тех, кто нападал на его духовного отца — великого афонского старца и, посчитав, что монахи просто завидуют благодати отца Илария и клевещут
на святого, повернулся к ним спиной и, больше ни слова не говоря, ушѐл. А оставшиеся в недоумении монахи ещѐ долго обсуждали слова паломника о том, что к «старцу» на приѐм занимают очередь с самого утра.
Теперь перейдем к другому нашему «герою» — Андрею. Около полугода тот бродил по Святой горе как сиромаха, от монастыря к монастырю, от скита к скиту.
Наконец, он прибился к зилотам, которые построили себе небольшую келью в Василии Великом. Зилоты всегда старались быть радушными и помогать как друг другу, так и всем нуждающимся.
Некоторые святогорцы считают, что в глубине души зилоты понимают, что они, всѐ-таки, не правы, И это побуждает их более обычных монахов хранить заповеди Христовы, чтобы доказать не только другим, но, прежде всего, самим себе истинность своего учения. Потому и мятежный Эсфигмен с радостью принимал к себе всех желающих и, с помощью своих покровителей на большой земле, организовывал им получение abtotita — греческого гражданства. В Эсфигмене на сей день самое большое братство Святой горы — около ста пятидесяти человек всех национальностей. Как властные монахи Протата, афонского правительства, ни пытались приструнить безчинников, Эсфигмен стоял насмерть и даже выпускал свой журнал, где обличал поместные православные Церкви в вероотступничестве. Журнал, к слову сказать, был отпечатан на прекрасной бумаге и издавался на нескольких языках, что, честно говоря, заставляло сомневаться в том, что зилотов «морят голодом», блокируя в море корабли с продовольствием, которые собирали всем миром для Эсфигмеиа многочисленные последователи зилотства.
И вот, однажды Андрей, афонский сиромаха, уже порядком подуставший бродить по Афону в поисках пристанища, нашѐл свой путь афонского пострига. Если Илларион украл постриг у друга, то его молодой последователь решил украсть его у зилотов.
«Почему бы и нет? Ведь это же настоящие вероотступники и обмануть их не столь грешно, как православных». Так думал измотанный бродяжничеством Андрей.
И хотя некоторые официальные монастыри, такие как Дохиар, также принимали Почти всех и даже делали иностранцам гражданство, но его насельникам приходилось работать по двенадцать часов в сутки, да ещѐ и хранить молитвенный устав Иосифа Исихаста. А такой путь для Андрея был неприемлем.
И вот однажды он, идя на бдение в Ватопед, встретил по дороге знакомого зилота. Тот тоже бродил из монастыря в монастырь, поскольку никак не мог усидеть в своей келье.
— Куда идешь, Андрей?
— На бдение в Ватопед.
— В Ватопед? Зачем тебе идти к этим масонам? Английская разведка и черная аристократия через принца Чарльза уже давно владеют этим монастырѐм.
— Да я же не на масонов иду смотреть, а пение послушать да поесть. Думаю, меня сегодня примут, я в Ватопеде уже месяц как не был.
Зилот скорчил презрительную гримасу.
— Не продавай своѐ первородство за чечевичную похлебку, как Исав.
— Не нагнетай, Григорий. Мне просто надо поесть. Пусть масоны меня покормят, что в этом плохого?
— Андрей, разве наши зилотские кельи когда-нибудь отказывали голодным в куске хлеба, а странникам — в крыше над головой? Пойдем сначала в Эсфигмен, а потом к нам, на Василия Великого, живи у нас хоть месяц. Тебе не обязательно становиться зилотом. Просто живи, молись как тебе угодно.
— Ну, не знаю.
— А что — «не знаю»! Мотаешься по Святой горе, как неприкаянный. Пойдем, брат, поживѐшь у нас, трудиться будешь по силам, молиться. Ну, как?..
Через два месяца жизни на Василия Великого Андрей перекрестился в зилотскую веру и перестал поминать в своих молитвах патриархов поместных церквей. Но оставаться здесь он тоже не мог, — зилоты были большими подвижниками и, хотя Андрея никто не заставлял подвизаться, как они, он спиной чувствовал неодобрительные взгляды, когда, случалось, просыпал на молитву.
Паломники, приезжающие из России, тоже, в большинстве своѐм, зилотство не одобряли и считали Андрея вероотступником, а некоторые и еретиком. Тогда у него и возник этот хитроумный план.
Через месяц зилоты увидели, что Андрей стал подвижником и настоящим ревнителем истинной веры. Он молился по десять часов и выказывал стремление к уединению. Патриархов
поместных Церквей он также хулил по нескольку часов на дню, что заставило зилотских старцев признать Андрея русским братом. И через месяц брат Андрей был пострижен в схиму с именем Адриан и поселился в одной карульской пещере.
...А ещѐ через месяц отец Адриан покаялся и вернулся в лоно Церкви, прихватив из отпавшего зилотства великий ангельский постриг. А ещѐ спустя пару месяцев он вернулся в Россию, где быстро стал иеросхимонахом, охмурив одного монахолюбивого владыку.
Теперь отец Адриан — духовник женского монастыря и игумен мужского. Его духовные чада нисколько не сомневаются в благодатности своего «афонского старца».
Каждый год на Святую гору из России приезжает около десяти человек с намерением остаться там на какое-то время. Не все они ищут подвига, но почти все — афонского пострига.
Поэтому хотелось бы призвать православных быть бдительными — грядут «афониты». Афон — это как известный бренд, марка монашества, а известные бренды всегда подделывают. Остерегайтесь подделок, дорогие мои, и да поможет нам всем Христос.
Tags: Сенькин
Subscribe

  • Сила к смерти

    Сила к смерти То, что нас не убивает, делает сильней. Нас не убило одно, не убило другое, не убило третье. Нас всё время что-то не убивает. Мы…

  • Сон

    *** Мне сегодня приснилось, что умер Андрей Макаревич. Точнее, что диктор телевидения с глубокой скорбью сообщает о кончине известного музыканта.…

  • Секреты загара

    Видел, как люди загорают на кладбище - на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге. Если кладбищенской земляники крупнее и слаще нет, то и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments