a_g_popov (a_g_popov) wrote,
a_g_popov
a_g_popov

Categories:
Как я стал рядовым запаса (в трех частях)

…Я многого не видел в жизни.
Но ни кому-нибудь назло
я не служил своей Отчизне,
а просто мне не повезло…

Б.Рыжий

Часть третья

Медицина оказалась бессильна

В расхожей шутке говорится: «октябрь – это месяц, когда заканчивают косить сено и начинают косить от армии». Повестку я получил не то чтобы с нетерпением, но с пониманием. Многие советуют не обращать на эту «бумажку» внимания, если не расписывался в ее получении, и не торопиться идти в военкомат на комиссию – пусть ищут.
Так учил меня и двоюродный брат Анатолий, житель Ленинграда, ныне Санкт-Петербурга. Забыл сказать, что прежде, чем стать студентом СыкГУ, я год отучился в университете северной российской столицы на факультете журналистики. Местный воздух, как и Пушкину, оказался мне вреден, но несколько бесценных жизненных уроков я успел получить.
Мой брат Анатолий активно уклонялся от службы в армии, знал, как испортить любой анализ, в мочу, например, надо было просто плюнуть. Во время очередного призыва он лег в психиатрическую больницу, которая находилась рядом с Александро-Невской лаврой, я носил ему передачи и слушал его философские монологи о вреде коммунизма, о сохранении индивидуальности и советы, как вести себя с военными врачами и психиатрами. Его друзья познакомили меня с поэзией Андрея Белого и Иосифа Бродского, с песнями Бориса Гребенщикова. Я знал наизусть только «Стихи о советском паспорте», а из оппозиционной литературы уличный вариант «У Лукоморья», в котором кота рубили на мясо, а золотую цепь несли в ломбард. Когда я скромно попытался озвучить свои знания, на меня взглянули как на сумасшедшего, хотя психически больным врачи все-таки признали Анатолия. Он получил военный билет и продолжил сохранение своей индивидуальности: стал активистом секты сыроедов, увлекался восточными религиями, участвовал в парадах сексуальных меньшинств (увидел его по телевизору, ничего подобного от него не ожидал, впрочем, люди меняются), эмигрировал в США, откуда его со скандалом выгнали, ныне живет в Великобритании, потому что там, как он сказал, монархический строй, который соответствует его душевным потребностям.
Когда я получил повестку, то решил поступить честно – от армии не «косить», это сразу возвысило меня в моих собственных глазах над двоюродным братом, которому не нравились «Стихи о советском паспорте». Однако медицинская комиссия нашла у меня близорукость – минус шесть с половиной диоптрий. Видимо, сказались годы в общежитии, чтение запрещенной литературы и экономия на витаминах. Врачи направили меня на обследование в офтальмологическое отделение, по их замыслу за две недели зрение у меня должно было улучшиться до минус шести диоптрий, что уже позволяло попасть в стройбат. Честность моя поколебалась.
Этому способствовал еще один эпизод. На комиссию пришел мужчина, которому до непризывного возраста 27 лет оставалось несколько месяцев. На что он надеялся?! Его без сомнений отправили служить. Он переживал, словно его посылали в штрафной батальон. Даже один из офицеров военкомата сказал, что он идиот. В самом деле, не сумел «отлежаться» каких-то пару месяцев. Честность подвела. Другой случай заставил меня задуматься уже об относительности моих ценностей. Юный отец двух детей орал на весь военкомат, что он не нуждается в освобождении от армии, он хочет выполнить свой долг перед Родиной и даже собирается остаться на сверхсрочную службу. С помощью милиции его вернули в семью.
В офтальмологическом отделении я, естественно, попал в палату №6.
Со мной лежал такой же призывник, как и я, только со значительно большим опытом – его клали на обследование уже в седьмой раз, дважды его даже до сборного республиканского пункта в Княжпогосте довозили, но зрение от этого не восстанавливалось. Юношу, с каждым годом взрослеющего, возвращали домой. Все-таки он носил имя Николай, что в переводе означает победитель, однако и врачи, в свою очередь, не сдавались.
Еще одним колоритным пациентом был инвалид лет пятидесяти, к которому все обращались Леонидыч, ему в шахте лебедкой отрезало ногу, и у него постоянно возникали проблемы с глазным давлением. Несчастный случай с ним произошел недавно, и он порой забывал, что у него нет ноги, особенно с утра, когда хотел встать с койки. Выпив, инвалид мог даже назвать себя «Мересьевым», но чувствовалось, что сильно переживал происшедшее. Нас с Николаем он величал «пушечное мясо», любил повторять, что по нам Афган плачет и что нас надо пинками гнать в армию. В шестой палате лечилось еще двое блатных, об этом мы догадались по отношению к ним персонала больницы, но вели они себя незаносчиво и дружелюбно. Славными ребятами оказались, пили, как все. Вечером после отбоя палата доставала алкогольные напитки и начинала активно лечиться народными способами. Застолье сопровождалось анекдотами и занимательными историями про женщин, половину, думаю, врали, но все равно было весело.
Планы врачей об улучшении моего зрения сорвались. Атропин сделал мои зрачки широкими, как тарелки, но фокусировать дальние предметы они отказывались, возможно, такую строптивую линию поведения выбрали под влиянием ночных ликероводочных процедур. Меня проверяли на самых новейших лазерных аппаратах, но ни один мой глаз не дрогнул - за мной стояла шестая палата.
Врач от военного комиссариата, женщина с властным мужским характером расстроилась и раздраженно спросила, добавляя голосу максимальной жесткости: «Вы хотите пойти в армию?!».
Здесь мне пригодился опыт двоюродного брата Анатолия, который учил, что на подобные вопросы нельзя отвечать прямо: да или нет. Любой прямой ответ может привести к эскалации лечения. Скажешь «нет» - и тебя будут «процедурить», пока ты не скажешь «да». Твоему «да» просто не поверят и сочтут его издевательством, последствия чего непредсказуемы. Поэтому я потупился, это естественное смущение я усиленно тренировал в палате, и сказал: «Если надо пойду, хотя я недавно женился…». Вариант Анатолия «Рад послужить Родине, но только в военное время» показался мне менее удачным. Я же не в психушке обследовался. Женщина, напоминавшая Дзержинского, ничего не ответила и энергично что-то стала писать в моей медицинской карте.
«Белый билет» вручали торжественно вместе с группой товарищей, которые не попали в ряды Советской Армии из-за криминального прошлого, я среди них был «глазным» исключением. Военком полковник, до сих пор помню его фамилию, Чикаленко смотрел на всех одинаково, как на уголовников, ему нас было искренне жаль, и он старался найти слова утешения: «Вы не расстраиваетесь, что вам не удалось пройти армейскую службу, не надо из-за этого ставить крест на своей судьбе, считать себя неполноценным членом общества. Если кто-то будет уничижительно называть вас «белобилетниками», а несознательные девушки станут отказывать вам в общении по причине вашей непригодности к армии, вам необходимо найти силы для полнокровной и честной жизни. Вы еще пригодитесь на стройках народного хозяйства и самоотверженным трудом докажите, что можете приносить пользу стране. Я верю в вас!». Его сын потом сдавал мне формальную логику, и даже сдал, и я не стал просить передать его отцу, что на торжественном вручении военного билета я совсем не расстроился.
Сразу после окончания моих отношений с армией мной как не поехавшим по распределению заинтересовалась прокуратура, но это уже другая история.
Tags: Байки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments